Чтение онлайн

Констанция умна, хитра и злопамятна. Возможно, так она решила отомстить матери столько лет спустя? Или все эти годы тайно следила за Меркурием и всерьёз опасается, что он может быть претендентом на престол отца: сын достойный, пусть и незаконный… Народ его любит и, если узнают, что он сын короля Пржемысла, при дворе найдутся лехи, которые захотят сделать на него свою ставку. Там всегда плетутся интриги, и не все любят сестру венгерского короля… Да и то сказать, нелегко достался ей королевский титул! В четыре года маленькая Констанция лишилась матери, в юности её жених – сын императора Фридриха Барбароссы Фридрих шестой погиб в крестовом походе, она вышла замуж за короля Пржемысла, который был старше её на двадцать пять лет, их брак оспаривала первая жена короля Адлета. У Констанции уже было девять детей, когда Адлета умерла, и только тогда церковь признала её королевой и их брак законным.

Значит, и сватовство Спытигнева её дело; если все эти годы у неё были соглядатаи в Велеграде, она знала об их любви. Мирославу выдали замуж, когда он учился воинскому ремеслу в Риме, кто бы отказал королевскому сыну! Родители Миры были счастливы! Такая честь для семьи! Если бы он тогда был дома! Разнёс бы весь Велеград в щепки, но не отдал свою голубку. Она умерла первыми родами, разрешившись на третий день мёртвым младенцем. Он узнал обо всём, вернувшись из Рима, через несколько лет… С тех пор не бросил он ни на одну женщину не только похотливого, но даже заинтересованного взгляда. Она ждёт на небесах, его невеста, в Чертогах Божьей Матери; и что-то всё чаще подсказывало ему, что ждать ей осталось недолго… Потом он вспоминал детство, их игры, прогулки, праздники. Вставали перед ним зелёные поля родной Моравии, дубравы и непроходимые чащобы, равнины юга и холмы севера, пещеры, усадьбы, монастыри… Благословенная земля! Но порядка в ней нет… Правят немцы, а католики всячески притесняют православных, да и не осталось почти никого правильной веры, сплошь латиняне… Это тоже было причиной его отъезда… Но об этом не сегодня, завтра трудный день… Спать!

Он шёл по изумрудной лужайке, а Мира бегала вокруг, пряталась за редкие грабовые деревья, смеялась…Впрочем, разве за грабом спрячешься? Ствол у дерева не толстый, зато крона раскидистая, густая. Это было их самое любимое место рядом с Велеградом – грабовая роща. На нежно-зелёном холмистом лугу деревья росли редкие, но широкие. Летом они были похожи на огромные мётлы, воткнутые в землю кверху веником, а осенью на жёлто-красные свечи. Они часто там гуляли. Вдвоём. Много разговаривали. Иногда Мира резвилась, а он только смотрел на неё, смотрел, запоминал… Вратислав и Мирослава – сокол и горлинка… Она никогда не называла его римским именем, только домашним, моравским. И одежду носила свою, народную, не любила немецких или римских нарядов. Он залюбовался её стройной лёгкой статью: как идут ей белая рубашка с вышивкой, кружевом и широкими моравскими рукавами, тонкая шерстяная юбка и расписной фартук со сборками! Какая она нежная, юная, красивая, его Мира! Они любят друг друга и обязательно будут вместе, как только он вернётся… Он протянул к ней руки, ещё миг… но она стала таять, ускользать, пальцы прошли сквозь пустоту… Нет! Мира! Нет! И вот она уже словно лёгкое облачко со свечой в руке, он берёт эту свечку, которая вдруг почему-то превращается в светящийся меч… Она поворачивает к нему светлое лицо, улыбается и шепчет: скоро, мой сокол, уже скоро…

Он долго лежал тихо, не открывая глаза, ни о чём не думая, стараясь продлить это чудное ощущение: она рядом… Это было удивительное чувство покоя, счастья, какой-то особенной нежной радости: мы вместе, мы едины, остальное всё неважно… Все эти годы он собирал эти сны и нанизывал их на нитку памяти, чтобы потом, в минуты острой душевной тоски закрыть на миг глаза, ощутить её присутствие… Скоро всё кончится. Он даже обрадовался этому. За жизнь не держался никогда… У каждого своё предназначение, не нам выбирать, сколько жить, но мы выбираем, как… Ему не стыдно за свою жизнь, но этот город он, Меркурий-Вратислав, врагу не отдаст! Всё, пошли мысли, ощущение сна растаяло, пора вставать.

День прошёл в ратных хлопотах, город готовился к осаде, под вечер Волибор встретился ему возле караульной избы: –Там тебя Ждан зачем-то ищет, весь город обежал: ты туда, он за тобой, а ты уже здесь, – сотник был возбуждён и с трудом сдерживал кипящую внутри лаву, как все хорошие бойцы перед боем. Этот тугой жар вырвется в момент стычки и пойдёт крушить направо и налево… А сейчас Волибор только слегка пританцовывал, да чуть подёргивал головой… – А что, удержим мы город? – Удержим, – коротко бросил Меркурий и пошёл в сторону кузницы. Там, голый по пояс, в грязных портках, приземистый, крепкий, словно скрученный из одних жил, бритоголовый коваль 43 с длинными висячими усами подковой колдовал вокруг наковальни над оружием и доспехами с тремя такими же закопченными помощниками. Они перебросились несколькими короткими фразами, смысл которых сводился к одному: – Успеешь? – Успею!

Здесь на него и налетел Ждан, схватил за рукав, затряс: – Дядька Меркурий, там тебя ждут, дома, Григорий прибежал, кричит: видение! Богородица! Меркурий! И другой пришёл: Меркурий! Видение! Богородица! А тебя нет! Я искать, весь город обегал… – Толком говори: кто пришёл, зачем?

Пока шли к дому, выяснилось: целый день в Успенском соборе стояли на молитве все свободные жители города, молились об избавлении от нашествия вражьего… А пономарю Григорию явилась Богородица и сказала: «Иди к рабу моему Меркурию на Подолье и скажи ему: Тебя зовёт Владычица, ступай в доспехах на врагов. Я не оставлю тебя.» И служитель Печерской церкви 44 , что в Заречье, в нескольких верстах от города, стоял всю ночь на молитве и услышал глас от иконы: «Иди в город, найди воина моего Меркурия…», дальше примерно то же… Потолковав дома с обоими служителями, молодой воевода пошёл к князю, а после недолгой беседы на двор младшей дружины, приказав Ждану найти Волибора. Дальше посыльный слышал только обрывки разговора: к городу пускать нельзя… возьми лучших бойцов… никого не неволить… выступаем утром… кто в обход болота, кто лесом, нас проводники прямо через болото на татарскую рать… ударить в три конца разом… великан мой…

Так всё и получилось: собрали лучших, тайком; из города вышли рано и скрытно, все ещё спали; ехали медленно, под Долгомостьем разделились на три отряда, обошли татар с разных сторон; приказ был всем отдыхать, а перед рассветом на самый крепкий сон ударить разом по сигналу. Сказано наделать больше шуму: жечь шатры 45 , кричать, метаться по лагерю… Отдельный отряд отправили к обозу: снять часовых, отвязать и пугнуть лошадей, поджечь сено… Чем больше паники, тем лучше… Так всё и вышло… Да не совсем так…

Всю ночь воин молился; как стал на колени на свой коврик перед образами, так и пришёл в себя утром; что говорил, не помнит, но знает, что просил Бога и Заступницу, покровительницу города, спасти Смоленск, был услышан, и цену ему назвали: его жизнь… И он цену эту принял с радостью и облегчением. Готов. Скоро, Мира, скоро!..

И вот уже другой ночью он стоит у края болота в нескольких сотнях метров от татарского лагеря. Стоит за деревом, всматривается в темноту. Рядом спит его часть отряда, скоро выступать. Пресвятая Богородица, помоги! Сейчас он понимает эту спокойную мощную силу руссов в бою, они защищают своё. Он тоже защищает своё: город, доверившийся ему, свою веру, свою правду, свою любовь… Только покажи им слабину, налетят со всех сторон: немцы, варяги, татары… Неизвестно, что будет дальше в истории, но сегодня его судьба здесь, это его бой… Под самый рассвет, когда туманы плывут над водами, а роса кропит землю, он тихо кивнул Волибору: вперёд! и легко тронул поводья…

А потом была битва! И ломались копья, и тупились мечи, и стрелы летели, как рой бешеных пчёл, и лилась кровь из порубленных вен упругими толчками, и головы бывших воинов катались по полю, как кочаны капусты, попадая под конские копыта… И мёртвые противники, пронзив друг друга мечами, стояли, обнявшись, не в силах упасть… Кто не видел сечи, тот не поймёт её дикого крика внезапной боли, остро-сладкого запаха и невероятной выучки, когда ничего ещё не успел подумать, а рука сама отбила удар, да что рука, сабля сама отбила… Только дикий напор упругой ярости бушует в крови… В нём победа! А желание выжить часто делает из воина труса. Тогда он точно погибнет. В бою важно не выжить, а сделать всё безупречно: отбить, уклониться, развернуться… Не думать…

Но ничего этого не видел Меркурий: словно камень, выпущенный из пращи, нёсся он на своём коне к центру лагеря, туда, где на фоне светлеющего неба высилась самая высокая вежа 46 … Полог откинулся, показалась огромная, как обломок скалы, фигура монгола. Меркурий рванулся навстречу… Вдруг меч его засветился, разбрызгивая снопы искр, доспехи засияли невероятным зеленовато-голубоватым светом, даже боевая попона на коне стала светиться…Монгол осел наземь, сражённый мощным, как молния, ударом. Конь пошёл по вражьему стану упругим галопом, высекая копытами искры из упавших доспехов, Меркурий разил татар направо и налево светящимся мечом, воины его отряда усиливали панику, напав с трёх сторон, но силы были слишком неравные, а монголы, растерявшиеся вначале, были умелыми воинами: сумели собраться. – Господи, помоги, – крикнул Меркурий из последних сил. И вдруг в небе появились светящиеся мужи, небесные молниеносные воины, а среди них лучезарная жена… Это решило исход битвы: с дикими криками татары рассыпались по полю…

Это было последнее, что увидал Меркурий – миг главной в его жизни победы: тяжёлый удар по голове сзади, он склонился на шею коня, и верный боевой товарищ вынес его с поля боя… Оставшиеся в живых воины собрались вместе, погрузили на повозки раненых, поехали к Смоленску. Рядом с Меркурием ехал Волибор с перевязанной рукой. Голова младшего воеводы лежала на шее коня, руки привычно держали поводья, но сознание уплывало. Тело покачивалось в такт конскому шагу, а он видел себя, идущего по большому белому облаку; к нему шла Богородица с лампадой в ладонях, рядом с ней – Мирослава со свечой в руке, он улыбнулся им светло и легко пошёл навстречу…