Чтение онлайн

– Я тебе, мозгоклюю недоученному, сколько раз говорил, сначала работа, потом шеш-беш! Ты где канистры поставил, недоросль?!

– Там где всегда, на видном месте, – уверенно отвечает прапорщик, неуверенно оглядываясь.

– Где?! Где это видное место? – уже панически кричит капитан и бежит сквозь белые лохмотья за механиком к двум двадцатилитровым канистрам, мирно стоящим на траве у кромки бетона. Открывает, засовывает щуп и молча показывает механику – не хватает двух литров. «Ёханый туман!» – делает широкие глаза и разводит руками прапорщик.

В это время старый и продублёный техник самолёта, пятнадцатилетний капитан-старлей-капитан-старлей аккуратно на бетоне стоянки укутывает в самолётный чехол целлофановый пакет с прозрачной влагой, бережно прикрывает его большой задней заглушкой от двигателя и уходит в эскадрильский домик за подходящей тарой, ещё не зная, что через десять минут бегущий в тумане курсант споткнётся об водило, упадёт на заглушку и раздавит пакет, пропитав вожделенным запасом весь чехол. «Ёханый туман!» – ругнётся, и, потирая коленку, побежит дальше.

А комэска, проходя мимо курсантов, остановится и скажет:

– Вот, учили вас, что туманы бывают адвентивные и радиационные. А теперь, когда пропустите по паре полётов, будете знать, что существует ещё один вид тумана. Ёханый! – и досадливо махнув рукой, пойдёт на метео, узнавать, когда же прекратится это безобразие.

Это был… Ну, в общем, вы поняли, какой это был туман.

Той зимой они приземлились уже третий раз за неделю на аэродроме в горах одной маленькой и гордой страны. Страна на подъёме обретённой независимости ввязалась в маленькую победоносную войну с не менее гордой соседкой. Ввязалась и завязла. И теперь, демонстрируя старую истину, что в войне победителей не бывает, сидела в западне энергетической блокады. Окружённая не очень дружелюбными или просто враждебными соседями, доказывала всему миру, а в первую очередь себе, что может перезимовать без топлива и электричества.

Запасшись продуктами земледелия и ощетинившись из форточек закопчёными трубами буржуек, на которых готовилась еда, стирались вещи и мылись маленькие дети, столица затихла и примолкла. Город был тёмен, и что несвойственно ему, тих.

Буржуйки, как и дети, постоянно требовали пищи. Когда-то зелёный, сейчас город ощерился голыми пеньками. Красивый и широкий бульвар от аэропорта был изуродован криво срезанными разновысокими обрубками. Вся жизнь сосредоточилась вокруг аэродрома. Отсюда поступали сахар и масло, здесь можно было разжиться керосином. Топливо это было всё – тепло, еда, жизнь.

Ближайший аэродром дозаправки был перегружен бортами и сам задыхался от нехватки керосина, рассылая всем телеграммы: «Топливом не обеспечиваем».

Вот и сейчас, после выключения реверса, командир дал команду на останов двух двигателей, и, зарулив на стоянку на двух, сразу же выключили и их. Протопив перед посадкой салон по максимуму, ВСУ [26] не включали, экономили буквально каждый килограмм драгоценного керосина.

– Ну что, Олег, часа за три разгрузят?– спросил, отодвигая кресло, командир.

– Должны, Алексеич.

– Ну, пойдём, погуляем. Ставим пока вылет на 4:00 местного, а там посмотрим.

Экипаж пошёл в терминал, а Олег, спустившись по открытой рампе к подъехавшим грузовикам, охнул от охватившего непокрытую голову холода. «Однако, новости! – подумал он, прикидывая, сколько же это может быть по Цельсию, – Явно ниже –10». Быстро поговорив с бригадиром грузчиков и растолкав небритых с повисшими жалобно носами и слезящимися глазами просителей керосина, Олег тоже побежал к зданию аэропорта между молчаливо стоящими в темноте ночи лайнерами местных авиалиний. Все пассажирские рейсы давно отменились до лучших времён.

В аэропорт электричество подавалось, горел свет, и в помещениях было более-менее тепло от большого количества разнообразных обогревателей. Независимость была везде и во всем. Каждая аэропортовая служба перешла на личный расчёт, и проходя по коридорам, платить приходилось буквально на каждом шагу. Грузосбор, взлёт-посадка, обеспечение стоянкой, техобслуживание, метео, медицина.

– Привет, Ваган.

– Привет, Олег.

– Что привезли сегодня?

– Сахар.

– Сколько?

– Сорок восемь тонн.

Чик-чик, калькулятор. Вжик – открыл карман лётной кожанки, достал деньги, вжик – положил квитанцию и закрыл карман.

– Здравствуй, Нана.

– А! Здравствуй, Олежек. Как дела, не женился ещё?

– Да некогда все, подожду, пока твоя дочка подрастёт.

– Старый будешь, – улыбается, прищуривая огромные глаза.

– Ай, Нана, мужчина не бывает старый, бывает солидный, – улыбается в ответ Олег.

– Ночевать будете?

– Да где тут у вас сейчас заночуешь? Нет, разгрузимся, и сразу домой.

Чик-чик, калькулятор, вжик-вжик, деньги – квитанция.

– Здорово, Олег! Как дела?

– Ай, ара, это у вас дела, а у меня работа.

– Да какие сейчас дела, сам знаешь, – грустнеет Эдик.

– Знаю, – перестаёт улыбаться и Олег.

– На чём сегодня прилетел?

– На большом.

– Максимальный взлётный 190?

– Нет, на 20 тонн меньше.

– Почему? – поднимает удивлённый взгляд.

– Да мы, чтоб меньше керосина к вам тратить, два двигателя дома сняли.

– Серьёзно?! – в первый момент покупается Эдик. – Ай, шутишь всё, – широко улыбается.

Чик-чик, калькулятор, вжик-вжик, пустеют карманы.

В независимом метео ходили командир со штурманом, разглядывая и перебирая женские и мужские туфли местной работы, которые в огромном разнообразии стояли на всех столах и подоконниках.

– Ну что, как дома погода?

– Нормально. Везде рассчитался?

– Здесь да.. Сейчас пойду ещё через склад, с заказчиком разберусь, и после выгрузки – вперёд и вверх.