Чтение онлайн

Ты что, совсем ошалел?

– Прошу не беспокоиться о моем здоровье,- сказал Жека.- Я нравст-венно и физически в форме... Подожди-ка, Юраня, мы сейчас с Викой кое о чем потолкуем.

Они вышли в другую комнату. Я подумал, что Жека спятил, придумал какую-то басню, а на самом деле они преспокойно сексуют, пока я глотаю виски. Я хотел уже подняться, чтобы осторожно приоткрыть перед собой дверь, но на меня выглянула довольная рожа Жеки. За ним вышла Вика.

– Мальчики, мне было приятно вас видеть, -сказала. она.

– Ты что, собираешься?.. А как же продолжение?
– хмыкнул я.

– Не получится. Я говорила Жеке. Ждет жених... Так что потерпите.

Она улетучилась.

– Порядок,- сказала Жека.

– Какой еще порядок?

– Мы качнем этого Распутина как следует...

– Каким образом?

– Ты чудак... Видишь, я, в отличие от тебя, выражаюсь мягко и интеллигентно... Я помогу этому мальчику. По моей просьбе ты не напечатаешь главную бомбу в своей жизни... О нем, конечно же...

– Так, так,- я начинал кое-что понимать.- Но я здесь не при чем. Понимаешь?

– Понимаю, но объявка будет очень солидная. Мы покроем все эти "Ах!"...

– Рискованно, но гениально,- сказал я и поднял бокал за здоровье Жеки.

глава 12

Алексей Распутин

Передо мной было сизое марево - расплывчатое, поглощающее лица и дома, машины и улицы. Я жил в этом мареве и мне временами казалось, что меня больше не существует, -это мои воспоминания, а сам я, бестелесный, невидимый для других, летаю в этом мареве, не понимая происходящего. Такое было со мной, когда я ехал в поезде на Север. Денег не было ни копейки, в мешке лежал последний сухарь, я грыз его и обессиленный от голода засылал, а когда просыпался, то начинал думать - я один в этом поезде, поезд несется в бесконечность по безрельсовой дороге, никто не может его остановить... Я не мог понять, кто же едет рядом, лица начинали исчезать, я почти терял сознание.

Я мотался по Москве, простаивал у кабинета следователя Замковца, отвечал на его вопросы, возвращался домой и лежал по десять часов' кряду. Я не мог ни с кем разговаривать: отвечал невпопад на вопросы жены, мне никто не звонил. Я исчез для всех - администраторов, директоров филармоний, руководства своей организации. Иногда оказывался у Джалилы и не понимал, что со мной происходит, отношения наши уже не были прежними, но я не задумывался над этим, я выходил от нее более-менее понимающим происходящее.

– Что говорит следователь?
– спрашивала Джалила.

Я принимался вспоминать. Ах, да...

– Запомни, ты не уйдешь. Никто еще не уходил. Говори, кому ты давал взятки, ведь не мог же ты, уличный, никому не известный, вот так прорваться...

Я знал, что у него все рассыпается, как рассыпается в эти дни у меня, но он еще цепляется, у него есть еще время, а у меня его почти не остается, скоро моя тусовка, обнищавшая, растерянная, разбежится куда глаза глядят, кого-кого, а их подберут, останется только Кречет, он сидит на юге, занимается подводной охотой и играет на компьютерах; иногда он звонит мне и говорит, чтобы я бросал все и приезжал к нему, но я никуда не могу уехать, ежедневно я хожу к следователю Замковцу и выслушиваю его угрозы. Он говорит, что Автандил раскололся, где я закапываю свои миллионы, туда уже выехала бригада, и я могу считать себя нищим человеком, точно таким же, как следователь Замковец и всё нормальные люди вокруг. Я слушаю этот бред, киваю головой и молчу.

– Почему ты молчишь?!
– спрашивает он.

– Вы больной человек, у вас воспаленное воображение и ненормальная психика,- говорю я,- вам надо лечиться...

Он носится по кабинету и говорит, что засадить меня в камеру - дело всей его жизни...

В один из дней жена позвала меня к телефону, я еле поднялся с постели, услыхал в трубке голос Вики Ермолиной:

– Мне надо срочно встретиться с тобой...

Я назначил ей встречу в кооперативном кафе. Посетители смотрели на меня, как на выползшего из могилы, и даже знакомая официантка держалась на расстоянии. Вика была чем-то

сильно возбуждена, я предложил ей выпить вина, а потом уже начи-нать о деле.

– Ты помнишь, я говорила тебе о двух мужиках, которые очень инте-ресуются твоей персоной...

Я вспоминал - какой-то разговор был, но какой?

– Да, да, но ты, ради бога, напомни.

– Чикин и его дружок Жека, вроде бы он в самом деле чекист или по крайней мере сексот...

– Вспомнил, ты говорила... Чикин давно мной интересуется, очень давно. Теперь все его мечты исполняются.

– Недавно я встречалась с ними. Жека сказал, что хочет тебе по-мочь. У негр, мол, есть такая возможность. Просил познакомить тебя с ним. Чикин при этом присутствовал. Он, правда, сидел в другой комнате. Меня просили не говорить тебе о нем...

– Что ты думаешь об этом?
– устало спросил я. Я уже пожалел, что выбрался из своего ненадежного убежища.

– Я знаю их давно и очень хорошо. Особенно Жеку. Он специализировался по девочкам. Стращал, обещал помощь и выбивал деньги. Мне кажется, здесь тот же случай... Я должна была сказать тебе об этом.

– Спасибо,- сказал я,- Мы еще с тобой споем. Я надеюсь, скоро.

– Я тоже надеюсь.

Я поймал такси и отвез ее домой. Вечером раздался звонок.

– Здравствуй, Распутин,- услыхал я в трубке.- Рад, что ты согла-сился встретиться со мной. Меня зовут Евгений. Когда мы можем встретиться?

– В любое время,- сказал я.- Называйте место... Я сейчас более чем свободен.

– Понимаю, вынужденный простой. Все можно изменить, -он говорил и о чем-то напряженно думал.- Я подъеду к гостинице "Юность". Встретимся у входа на Новодевичье... Сегодня, в пять часов вечера. Вы извините, но нас не должны видеть ... Сами понимаете, в чем дело.

Я ровным счетом ничего не понимал, но ответил:

– Конечно же, я понимаю...

В пять часов вечера у ворот на Новодевичье кладбище ко

мне подошел высокий человек с морщинистым не по годам лицом, в кожаной куртке и широких джинсах.

– Евгений... Можешь попроще - Жека.

Я тоже представился:

– Алексей.

– Вот мы и знакомы. Обстановка, правда, слегка необычная... Скажем так. Я давно, честно признаться, мечтал познакомиться с тобой. Нет, не из-за музыки, у меня другие пристрастия, ты поражал мое воображение своей пробивной силой. Кто-то мне сказал, что ты - человек двадцать первого века, и я согласился.