Чтение онлайн

– Я старый поклонник "Ласкового мая".

– Очень приятно,- ответил мой артист.

– Александр Максимович,- представился незнакомец.

– Вы насчет пригласительного?
– устало спросил Сергей Линюк и с недоверием глянул на Александра Максимовича. Ему было далеко за сорок. Впрочем, поклонники у нас случаются и такие.

– Да нет, молодой человек, с билетами у меня все в порядке,- он наклонился к Линюку,- вы бы передали Разину... Тут, я слышал, у вас неважные дела. Ожидается, как бы вам это сказать, встреча с нашими рэкетирами.

– Все может быть,- недоуменно произнес Линюк.

– Так вот, мы могли бы помочь избавиться вам от этой неприятности.

– А кто вы?

– Пусть вас не перегружает излишняя информация... Скажем так - группа ваших доброжелателей...

– Хорошо, я передам Разину...

– Не забудьте только сказать, что для этого потребуется десять тысяч. Совсем мелочь, так сказать. Я буду ему звонить.

Растерянный Линюк рассказал мне обо всем этом, и через несколько минут раздался звонок.

Невидимый Александр Максимович был предельно любезен.

– Я давно слежу за вами, за вашим талантом, - мягко говорил он.

– И что же вы выследили?
– резко спросил я.

– Андрюша, вы меня не совсем правильно поняли. Вернее, ваш артист неверно истолковал. Мы хотим вам помочь.

– Всего за десять тысяч?
– не менее жестко спросил я.

Он неестественно засмеялся.

– Сами понимаете, время такое, всем надо жить - и хорошим людям и плохим. А мы ведь принесем вам немалую пользу. Рэкетиры исчезнут, как призраки, поверьте мне. Мы ведь с вами интеллигентные люди...

– Извините, разговор бесполезен,- оборвал его я.

– В таком случае я не могу гарантировать...

Я бросил трубку.

Значит так... Сперва Рустам, а теперь спаситель в виде европейца Владимира Максимовича. И "всего за десять тысяч".

Голова шла кругом.

Я спустился в холл и взял кофе. Среди почтенных толстяков со сверкающими орденами Ленина на бостоновых костюмах не было видно ни одного в кожанках и адидасовских штанах. Лучшие люди местной теневой экономики проводили совещание. Достоинства автомата и моя известность, видимо, внесли серьезные коррективы в простой и ясный план, рожденный под тюбетейками городского отделения "Союзрэ-кет". Кофе по-турецки обжег губы. Что делать? В милицию, действительно, обращаться было бесполезно. На комитет надежд было больше. Но солидно ли отрывать этих людей от ловли шпионов на основе одной дохлой информации, полученной от Рустама? А вдруг все это вообще "деза", и меня собираются потрошить не "синие", а какие-нибудь черные. Кто их в этом буйстве красок разберет? Вдруг все это тонкая игра, вроде комбинаций Штирлица, обкручивавшего самых изощренных агентуристов Кальтенбруннера? Хотя какой к черту Штирлиц? Шпионить легко, а вот попробуй в Ташкенте открутиться от липких и мускулистых рук... Кофе обжигал губы, я даже поперхнулся от боли. И вдруг расхохотался.

– Зачем смеешься?
– покосилась на меня продавец из сувенирного ларька,- некрасиво над женщиной смеяться, нехорошо.

Шаровидная продавщица, наверное, подумала, что я скептически отнесся к ее откровенным формам.

– Нет, ханум, я смеюсь над собой,- смирно покаялся я, растянув рот в самой широкой улыбке, на которую был способен.

– Тогда ничего,- прониклась ханум и интимным шепотом поинтересовалась:

– Одеколон "Арамис" не нужен?

– Не нужен,- шалея от радости, закричал я,- мне нужен чай или кофе.

– Это на этаже,- потеряла ко мне интерес величественная дама. А я мысленно захлопал в ладоши. Вот оно, спасение, в горяченьком. Ведь все мое оружие перед лицом надвигающейся угрозы составлял гребешок. На хилое воинство "Ласкового мая" надежд было мало. Спасти могло лишь какое-нибудь оружие массового поражения. Кипяток! Будем ошпаривать гадов!

Военный совет я провел с Мишей Сухомлиновым. Этот бесстрашный девятиклассник обладает бойцовским характером. Еще не дослушав меня, он предложил отправиться на Алайский рынок и прикупить дюжину узбекских ножей. Но, поразмыслив, согласился, что в рукопашной схватке с профи у нас нулевой шанс. Уяснив боевое задание, виртуоз-клавишник и кумир восьмиклассниц помчался по этажам клянчить у горничных чайники. За кипятильниками в хозмаг отправился Анд-рюша Гуров. Короче говоря, материальная база была создана, и на концерт мы отправились в приподнятом настроении. Уверен, что каждый при этом прокручивал возможные фрагменты схватки. В эту минуту я гордился "Ласковым маем". Все ж таки нас, артистов, голыми руками не возьмешь!

В перерыве между концертами за кулисами заметались какие-то шустрые ребята с фиксами. Я сразу определил - разведка. Могучие пожарницы, как гиены набрасывающиеся на чудом проникающих в запретную зону фанаток, при виде фик-сатых моментально забились в какие-то темные углы.

– Нужна психологическая атака,- шепнул я Сухомлинову и, когда мимо нас независимо прошел один из шустряков, громко сказал:

– Миша, ты чего это маслины не протираешь? Хочешь, чтобы заржавели?

Миша ответил достойно и четко, как прапорщик генералу:

– Никак нет! Патроны в исправности, сам проверил.

Шустряк блеснул фиксой и скрылся.

Ясное дело, побежал с докладом.

После концерта мы заперлись в нашем угловом номере, расположенном на самой верхотуре, и по всем правилам фортификационной войны приготовились к осаде. Если бы вдруг в номер пришли корреспонденты журнала "Трезвость и культура", они бы расцеловали нас. Виданное ли дело? Знаменитая группа, а пьет лишь чай. На столах дымилось не менее двух десятков расписанных затейливой вязью узкогорлых чайников.

Около двенадцати в дверь постучали, и чей-то явно фальшивый голос вкрадчиво осведомился:

– Можно видеть гинеколога Ходжаева?

– Твой Ходжаев пошел на манты,- развязно ответил я, потому что не люблю жиганского юмора. Тогда за дверью прокашлялись, и басом кто-то сказал:

– Слышь чего, надо с Разиным потолковать. Пусть выйдет. Сомнений не оставалось. Пришли.

– Миша,- сказал я громко и членораздельно,- подай волыну и отойди от двери, а то могу случайно задеть.

Топот удалился в сторону лифта. Но это, конечно, было начало. Мы усилили бдительность. Вдруг примерно через час со стороны окна послышалось какое-то шевеление. Что за чертовщина? Ведь мы на тринадцатом этаже. Выше нас только звезды. Я открыл фрамугу и обмер. Примерно на уровне одиннадцатого этажа, по декоративной стене, опоясывающей фасад гостиницы, к нам карабкался крепкий паренек в кожаной куртке. Сущий альпинист.

– Миша,- прошептал я,- воды.

Верный оруженосец Сухомлинов отреагировал мгновенно.