Разлюби меня, если сможешь
Шрифт:
В очередном зелёном заборе, местами с потрескавшейся краской и вверху с переплетёнными друг с другом белыми кольцами, я узнала бабушкин дом. Машина остановилась. Я вышла первая и сразу двинулась во двор. Встав на цыпочки и просунув руку через колечко в самом верху, я по памяти нащупала крючок. Одно движение пальцами и калитка отворена.
Во дворе ждала живительная прохлада. По обе стороны от меня был высажен виноград, лоза которого, покрытая густыми листьями, заплела коридор из прутьев. Выдался очень жаркий конец мая. Обычно в это время стебли винограда только тянут свои кудрявые полупрозрачные отростки вверх к солнцу. Перейдя на быстрый шаг, я вбежала по крыльцу в дом, преодолев застеленные ковровой дорожкой ступеньки.
С прошлого лета ничего не изменилось. Всё та же небольшая кухонька, короткие белоснежные занавески на широком, почти во всю стену окне, широкий половик на полу с геометрическими орнаментами, телевизор на деревянных ножках с антенной, торчащей в разные стороны, стол, покрытый тканой скатертью и окружающие его деревянные стулья со спинками. Родители убедили бабушку заменить холодильник на новый и сейчас он красовался в углу и никак не вписывался в интерьер. Бабушка категорически не хотела ничего менять. Говорила, что в каждой вещи живут воспоминания. Из кухни одна дверь вела в нашу с Олесей комнату, а другая — во вторую половину дома.
Тут то меня и застал дедушка. Немного осунувшийся, с седыми волосами, высокий, худощавого телосложения, он выглядел старше своих лет. Он нас очень любил и баловал, но при этом держал в строгости, как и родители. Семейное, видимо.
— Ну, наконец-то, заноза моя приехала! — воскликнул он, по-отечески меня прижимая к себе. — А мы уж с бабушкой вас заждались!
— Ковалёвааааа! — вихрем отозвалось эхо через распахнутое окно. А вот и Марго подоспела. И что за манера фамильярничать? Но в этом она вся.
Буквально через несколько секунд на мне повисла подруга. Когда я наконец высвободилась из её удушающих объятий, то смогла оценить вживую её преображение: перекрашенные в сотый раз волосы были собраны в пучок, беспорядочно закрученный на макушке, теперь они были чёрного цвета. Карие глаза подведены чёрными стрелками, румяна выделяли и без того заметные скулы. Только пухлые губы имели яркий красноватый природный цвет. И это, на минуточку, в дневное время!
— Марго, ты похожа на сороку! — не удержалась от смеха я.
— А ты на себя то посмотри! Поганка! — скорее земля разверзнется под ногами, чем последнее слово останется за кем-то другим.
Наше приветствие прервала бабуля, появившаяся с Олесей в дверях, приглашая всех за стол.
***
— Никакая я не поганка! — протестовала я, рассматривая своё отражение в зеркале. Светло-русые волосы струились по плечам, глаза обрамляли густые длинные ресницы, которые не нуждались в туши. Губы я принципиально не красила, хотя попытки были. А просто потому, что любая помада «жила» на моих губах не более 10 минут и куда-то девалась.
Накинув сарафан лёгкого кроя и босоножки на пробковой танкетке, я вышла на улицу. В центр гулять меня отпустили впервые, и то с Олесей. До этого я могла находиться вечерами только на своей улице с подружками. А я хотела большего, меня безумно тянуло в тот мир, в котором по вечерам находилась сестра. А она была просто в бешенстве, что опять меня нужно тащить с собой.
Вдалеке показалась Марго: короткое синее платье на тонких бретельках доходило до середины бедра, ноги в босоножках на высоченных каблуках то и дело подкашивались на неровной дороге, распущенные волосы теперь спускались чуть ниже плеч, прикрывая ремешок от малюсенькой сумочки, висящей на плече. Мда, со своим нарядом я явно не угадала. Хотя Олесю, в неизменных джинсах и футболке, ничего не смутило.
Я повернулась в сторону, всматриваясь в темноту. "Ну что, дождалась? " — спросила я себя и зашагала в нужном направлении.
6
Тёмная улица, на которой иногда встречались светящиеся фонари, повела нас в центр, откуда до нас доносились приглушённые звуки музыки, веселья и смеха. Я шла на ватных ногах, совершенно не слушая Марго, которая рассказывала о своей бурной жизни в моё отсутствие. В голове путались мысли, а в ушах слышался звон, о происхождении которого я понятия не имела. Я переживала, как перед экзаменом, то и дело поправляя волосы и край сарафана. Меня распирало от любопытства.
Звуки становились всё ближе, а свет всё ярче. И мы вышли на просторную площадку перед магазином. Старое здание обветшало, наверху красовались буквы «АГАЗИН». Сквозь окна, в которых уцелели рамы, виднелся свет и прилавки с товаром. Как по конвейеру в немного покосившуюся дверь входили незнакомые мне парни и девушки и тут же выходили с горячительными напитками в руках. Слева в нескольких десятках метров красовалось новенькая постройка со светящейся надписью «КЛУБ», откуда доносилась громкая музыка.
Олеся доверила меня Марго, а сама исчезла в неизвестном направлении. Подруга, недолго думая, взяла меня под руку и двинулась в сторону небольшой компании, стоящей возле другой половины здания, в которой зияли два тёмных окна с выбитыми рамами. Подойдя ближе, я увидела, что кто-то сидит в оконном проёме, облокотившись на него спиной, одна нога болталась в воздухе, а на второй, согнутой в колене, покоилась рука с дымящейся сигаретой.
— Привет всеееееем! — пропела Марго, при этом нескольких парней успев чмокнуть в щеку в знак приветствия.
— Познакомьтесь — это Александра! Для друзей Алекса! — теперь внимание всех присутствующих было обращено на меня, повисло неловкое молчание. Я чувствовала себя как на помосте перед казнью, ощущая на себе устремленные взгляды, в ожидании последнего слова приговорённого. Вцепившись в руку подруги, я застыла на месте.
— Ну, привет, Алекса! — глаза судорожно стали искать обладателя этого сильного мужского голоса, заставившего меня встрепенуться. Я всматривалась в темноту оконного проёма, практически не видела лица, но ощущала, как меня рассматривают.
В следующее мгновение тень отделилась от оконного проёма, в два шага преодолела расстояние между нами и протянула мне руку:
— Вадим, — моя рука сама послушно легла в ладонь незнакомца. Прикосновение обожгло. В груди стало тесно, как будто на меня надели корсет и туго зашнуровали, нарушая при этом все правила безопасности. Сердце забилось быстрее, отдавая в ушах глухими ударами, колени подкосились, ладошки предательски стали влажными. Парень склонил на бок голову, одним резким движением отбрасывая длинную русую чёлку с глаз в сторону, ожидая ответа. А я на мгновение онемела, утонув в омуте его карих глаз, которые смотрели мне прямо в душу.