Чтение онлайн

Мне вмиг стало как-то скучно и противно от жизни. Бьешься тут, бьешься с какими-то ветряными мельницами, что-то такое будто бы отвоевываешь, а оказывается, враги у тебя в тылу уже давно поставили мины. И чего мы сюда пришли?

– С тобой не соскучишься, Аня, – изо всех сил вежливо ответил я, разворачивая меню.

И тогда ты заплакала. Ты просто не могла не заплакать, а я отвернулся и стал смотреть в окно, чтобы не видеть твоих слез, потому что мне от них тоже захочется заплакать, так у нас уже было, а сейчас я этого никак допустить не мог. Уж слишком сурово все закрутилось.

На другой же день я снял квартиру в двух шагах от метро «Тимирязевская» и перевез туда свои вещи, а ты перевезла свои. Вот уж действительно крайности сходятся: даже самые фантастические мои планы до такого расклада не простирались. Мы снова были вместе, но нелепее такого «вместе» трудно было что-то себе вообразить. Ты ходила в институт и в бассейн, и еще куда-то, записалась на курсы французского языка, хотя и без того здорово его знала, а раз в неделю училась водить машину. Иногда ты звонила, что не придешь ночевать, а иногда не звонила, просто не приходила, и все. И я не спал полночи, прислушиваясь к шагам в подъезде, то и дело выходил на балкон покурить, мне все казалось, что с тобой может случиться беда, но, слава Богу, ничего не случалось. Да, теперь все было у нас иначе, теперь мы были не вместе. И ты ждала приезда своего Ксавье. Он иногда звонил тебе не на мобильный, а на обычный телефон, и если тебя не было дома, я читал ему по бумажке: «Энд Анна из аут», – и он обычно отвечал: «Мерси». По-русски он не говорил, а я не говорил по-французски, но мы друг друга понимали. Да и чего же тут непонятного? Мы оба тебя любили, каждый по-своему, а ты любила его. Ладно, ничего, лишь бы на этот раз у тебя все сложилось, а я потерплю. О той ночи в гостинице ты больше не сказала мне ни единого слова и как-то странно на меня смотрела при этом закусив нижнюю губку, и всякий раз я пугался этого взгляда, за которым могли последовать или слезы, или что похуже. Ну, не хочешь говорить, и не надо, носи в себе. О главном я и так догадался, а подробности мне не нужны. Тему твоего бывшего мужа мы старательно избегали, зато о Ксавье ты рассказывала много: и как познакомились на стоянке в Каси, и как ездили с ним к водопаду, и какой он весь из себя хороший, но и здесь подробности роли большой не играли. Какая, в сущности, разница, зеленые у него глаза или серые?

Денежки таяли, как пороховой дым. Скрепя сердце, я уже свыкся с мыслью, что скоро придется расставаться с «Ямахой». Надо было ехать в Приволжск выкручивать новый паспорт, а заодно и докумены на мотоцикл, но прежде хотелось раз и навсегда покончить с основными московскими делами. Да и тебя я боялся оставить одну, пока ситуация с «Анкерманом» не разрешится. Кто знает, чего от них ждать.

Я позвонил в Видное хозяину моей бывшей хаты узнать, как дела. Мохов был предельно краток.

– Как пришли, так и ушли, – сказал он про «Анкерман». – Два мужика, один с фингалом. Я сказал, что ты здесь уже не живешь. Все дела.

– Пожар, говорят, во дворе был? – сподвигнул я его на тему номер два, но Мохов и тут отделался минимум слов:

– Иномарку подожгли. Но затушили. Своим ходом ушла. Сам-то как?

– Нормально.

– Ты за два месяца заплатил, так что комната еще за тобой.

– Спасибо, Михалыч.

– Давай, пока!

С Гансом поговорить мне долго не удавалось. Заслышав мой голос, он сбрасывал звонок, и после десятого раза я плюнул на эту затею. Но он вдруг сам позвонил среди ночи, пьяненький и потому смелый. Тебя как раз не было; я лежал и глядел в потолок.

– Чего звонил, Андрей? – спросил он слегка чумовато – типа «а чего это вы тут делаете?» – Смотрю, на телефоне звонки от тебя висят… Сим-карту, что ли, поменял?

– Встретиться надо бы, – сказал я. – Поговорить. С долгами рассчитаться.

– С какими долгами, что за жесть? – Он не знал, насколько я просекаю ситуацию с «Анкерманом», и потому вел разговор втемную, на ощупь. – Кто кому из нас должен, Андрюх?

– Что же ты, Ганс, сдал меня волкам, а? – не выдержал я. – Ведь мы же с тобой сколько лет под одной крышей прожили – неужели забыл? Что же ты как шалашовка какая-то стал?.. Про Анну вообще молчу – ее-то зачем впутывать?

По правде говоря, мне было его жалко. Если бы он ушел в глухой отказ, или стал оправдываться, или сам в ответку на меня наехал – было бы проще. А он просто вибрировал и отделывался какими-то междометиями, полными дебилизма. Как же неважно он должен себя чувствовать и с этим чувством жить, улыбаться, дела делать, по телефону вот со мной разговаривать. Да, изменился Ганс, ничего не скажешь. А ведь мы с ним и отмахивались не раз спиной к спине, и не одну машину угнали, и как-то под Новый год, помню, накололи на предплечьях друг другу: «Детдом „Рассвет“, дружба до гроба». Но не напоминать же ему об этом, что он, склеротик, что ли.

– Сколько тебе платят работодатели, Ганс? – спросил я.

– Чего-чего? – Он начал, наконец, собираться в прежнюю кучу. – Ты фильтруй базар, ладно?

А чего я такого сказал?

– Часов в девять давай пересечемся, – предложил я. – Скажи куда – я подъеду. Можешь и братву свою взять, если она у тебя выписалась из больницы. Поговорим, пивка попьем. От Фомичева отстань – у меня его перевод завещания, и я тебе его подарю. Сегодня же подарю, не нервируй ты старика.

– Да я сейчас уезжаю, – вяло сказал Ганс. – Недели на две из Москвы. Приеду – встретимся.

– Понятно. – Я засмеялся. – В заслуженный отпуск? Европа? Эмираты? Или наш скромный Крым?

– Да нет, в другом месте дела… В общем, извини. – И он прервал связь. А минут через пять прислал мне сообщение: «Уежжай Андрюха а то замочут».

Утром я поехал в стоматологический кабинет доктора Жана. Ты так и не появилась и даже не позвонила. Я ехал в троллейбусе и глядел на весну за окном, искаженную бессонной ночью, на мокрые чистые тротуары и на девочек, которые по ним шли, смеясь, встряхивая распущенными волосами, отражаясь в витринах. Меня укачивало, и в полудреме я хотел оказаться где-нибудь на море, в Крыму, гулять по набережной с собакой, с верной хорошей собакой, и чтобы на море был штиль, и чайки чтобы падали в волны. И еще я думал, что, если все будет нормально, в мае поедем с Генкой на Казантип и будем жить там за счет киностудии, как белые люди, будем пить вино и коньяк, кататься на гидроциклах, девочек будем выгуливать по набережной и показывать им, как снимают кино по нашей истории. Может, к этому времени и собаку куплю.

Кабинет «Бивень» выглядел сильно. Он занимал весь первый этаж довольно большого двухэтажного особняка, спрятавшегося за монументальным зданием «Гипробанка». Туша охраны на входе, магнитная арка, красавица секретарша за компьютером, дорогая встроенная мебель, тихая музыка. По всему видно, что дела у «Бивня» идут хорошо. Я сказал, что хотел бы встретиться с доктором Жаном, и показал красавице его визитную карточку.

– Он вам назначил какое-то время? – приветливо спросила она. Часы на стене показывали 10.11. Я кивнул.

– Да, 10.10.

– Ваша фамилия.

– Моя фамилия Мартов.

Она заглянула в компьютер – в один файл, в другой, подняла-опустила брови, но не сказала, что меня в списке нет. – У Ивана Францевича сейчас совещание. Хотите, чтобы я сообщила ему о вас?

– Хочу. Моя фамилия Мартов. Андрей Мартов, Литературный институт. Так и скажите.

Она кивнула и, изящно выбравшись из-за стола, пошла по мягкому коридору в его конец, пританцовывая на каблучках. Я не удержался, посмотрел ей вслед. Да, ради такой попы в другое время я рискнул бы своим лучшим бивнем, а то и двумя.

Через минуту она вернулась и молча села за стол. Следом пришел Дантист. Я ожидал увидеть его в белом халате и шапочке, доктор как-никак, но на нем был костюм-тройка, галстук, все такое. Он был выше меня на голову и чуть ли не вдвое шире в плечах, но ты-то жила у меня, а не у него (тоже мне, жила!) – и это как-то уравновешивало наш с ним удельный вес. Уравновешивало, понятное дело, на моих весах, а уж что он думал по этому поводу, трудно сказать.

– Что-нибудь случилось? – встревоженно спросил он, ничуть не удивившись моему появлению.