Чтение онлайн

Работая начальником штаба, я ближе узнал Кудинского и многому научился у него. Он был волевым командиром и прекрасным организатором. Особенно поражало меня его умение говорить с железнодорожным начальством. В те дни среди начальников станций было немало саботажников. Некоторые из них умышленно старались срывать военные перевозки, не признавали над собой власти военных, а порой не считались и с директивами центра. Но Кудинский всегда умел их подчинить своему влиянию. Он, не кричал, не угрожал, к чему нередко тогда прибегали другие военные начальники, а действовал силой логики, силой убеждения. И непременно добивался (успеха.

Умение убеждать людей, личная храбрость, способность быстро принять смелое решение в самой сложной обстановке помогали ему успешно осуществлять и командование отрядами, поддерживать в них революционную дисциплину.

Запомнился такой случай. На станции Унеча под воздействием группы анархистов взбунтовались военные моряки из находившегося при штабе отряда балтийцев. Подогреваемые вожаками анархистов, а также спекулянтами и мешочниками, матросы бросились к вагону Кудинского с криками: «Смерть большевикам!», «Смерть комиссарам!» Толпа готова была все смести на своем пути. Навстречу ей вышел из вагона Кудинский, как всегда чисто выбритый, в неизменной папахе и бурке, спокойный и уверенный. На ходу он отстегнул маузер и передал его первому подбежавшему моряку. Толпа сразу стихла в ожидании, что будет дальше. А Кудинский поднялся на сложенные в штабеля шпалы и ровным голосом сказал:

— Вы только что кричали «Смерть большевикам!». Я, как вам известно, воюю, за Советскую власть, за большевиков: Следовательно, вы хотите и моей смерти. А почему? Потому, что так настроили вас анархисты и спекулянты. Им, видите ли, не нравятся большевики. Вы сами понимаете, почему не нравятся. Мы — за твердый революционный порядок, они — против. Но вам, революционным матросам, разве по пути с анархистами и спекулянтами? Подумайте об этом.

Кудинский на минуту замолк, прислушиваясь к отдельным выкрикам, доносившимся из толпы. Затем с прежней уверенностью продолжал:

— Смерти я не боюсь. Все мои силы отдаю борьбе за счастье народа, за ваше счастье. И если потребуется, сложу за это свою голову. А теперь я в вашем распоряжении.

Возбужденная толпа преобразилась. Сотни людей дружно закричали: «Да здравствует Советская власть!», «Долой анархистов и спекулянтов!»

Такой силой внушения обладал этот незаурядный человек. Матросы тут же возвратили ему оружие и разошлись по вагонам, стыдясь своего поступка. Позже участники этого вспыхнувшего было бунта геройски сражались с белогвардейцами и бандитами, отстаивая завоевания революции.

Хотя наши отряды формировались на добровольных началах, состав их был далеко не однородным. Наряду с передовыми солдатами и рабочими в них можно было встретить также людей, далеких от революции, а порой настроенных враждебно по отношению к Советской власти. Тем не менее преобладающее большинство бойцов с честью выполняли свой революционный долг. В боях с гайдамаками, в коротких, но ожесточенных схватках с бандитскими шайками как рядовые бойцы, так и командиры отрядов дрались мужественно и самоотверженно, не жалея жизни. Случаев дезертирства почти не было. Правда, на первых порах не обходилось без курьезов. Борясь за наведение революционного порядка в городах и селах, некоторые настолько увлекались, что запугивали обывателей, грозили им всяческими карами. Особенно отличался этим отряд Щеглова, действовавший в Курске.

Объяснялось это не столько слабостью дисциплины, сколько неопытностью некоторых командиров, порой отсутствием воспитательной работы, малочисленностью партийных организаций. Коммунистов в отрядах было слишком мало. Они зачастую не в состоянии были оказывать свое влияние на каждого бойца. Да иные коммунисты и сами не очень хорошо разбирались, что. к чему. Их политическое мировоззрение ограничивалось иногда весьма простым понятием: «Все буржуи — враги революции, поэтому с ними можно не церемониться».

С развернувшимся в феврале восемнадцатого года немецким наступлением по всему фронту и оккупацией вражескими войсками Латвии, Эстонии, значительной части Украины, Белоруссии, а также Пскова и некоторых других русских городов боевых дел нашим отрядам намного прибавилось. С каждым днем все заметнее поднимала голову контрреволюция. Притихшие было городская буржуазия и кулацкие элементы в деревнях с приближением немцев переходили к открытой борьбе против Советской власти. Участились бандитские нападения на железнодорожные эшелоны.

В конце февраля в нашем штабе была получена из Петрограда телеграмма, требовавшая все продовольственные грузы, застрявшие на станциях в районе наших действий и предназначенные в места, уже занятые немцами, немедленно переадресовать и маршрутными поездами отправить в столицу.

Выполнение этого задания Кудинский поручил мне.

— Запомните, — предупредил он, — что ни один вагон, даже ни один пуд продовольствия не должен попасть немцам. Решительно ломайте саботаж железнодорожников.

Первый маршрутный поезд начали формировать в Брянске. В товарной конторе станции я не без труда добился получения документов на вагоны с продовольствием. Записал их номера, а в сопроводительных накладных зачеркнул прежние пункты назначения и жирно вывел: «Петроград». Передал список, в котором значилось 50 вагонов, начальнику станции, приказал немедленно приступить к формированию состава. Установил срок — два часа.

— Нет паровозов. Отправить эшелон не могу, — с невозмутимым спокойствием ответил железнодорожник.

— Паровоз можете отцепить от любого поезда.

— Не имею права. Не возьму на себя такой ответственности.

Однако после получасового разговора, продолжая повторять «Я снимаю с себя ответственность», он распорядился формировать состав. Эта работа, правда, заняла значительно больше времени, чем я установил, но в конце концов маршрутный поезд был составлен.

Первый эшелон с продовольствием пошел в Петроград. В последующие трое суток удалось сформировать и отправить в столицу еще два маршрутных состава, нагруженных пшеницей, ячменем, маслом и мясом. Сопровождали и охраняли поезда в пути брянские рабочие–красногвардейцы. Их семьи тоже голодали — с продовольствием в Брянске дело обстояло не намного лучше, чем в Петрограде и Москве. Однако никто из красногвардейцев не жаловался. Каждый считал отправку хлеба питерским рабочим своим революционным долгом, выполнением ленинского задания.

О проделанной работе мы донесли в канцелярию Совета Народных Комиссаров, а через день получили новую телеграмму: Кудинскому и мне предлагалось незамедлительно прибыть в Петроград. Там мы присутствовали на заседании Петроградского Совета, где обсуждался продовольственный вопрос, приняли участие в ряде совещаний Коллегии Народных Комиссаров по военным делам, были на беседе у Н. И. Подвойского.

Основной темой всех разговоров в Петрограде было немецкое наступление, нависшая над страной военная опасность и продовольственный кризис, чувствовавшийся день ото дня все острее. Население многих городов голодало, в связи с чем среди горожан росло недовольство. Враги Советской власти из кожи лезли вон, всячески стараясь взвалить вину за тяжелое продовольственное положение на большевиков. Это выражалось не только в усилении антисоветской агитации, но прежде всего в саботаже кулацкими элементами мероприятий Советской власти, направленных на ослабление продовольственных трудностей.