Чтение онлайн

Около полуночи повстречались с командующим Московским военным округом генерал–лейтенантом П. А. Артемьевым, назначенным накануне по совместительству командующим фронтом Можайской линии обороны. В самом Можайске у него тоже не было войск. Но, как он сообщил, должны были прибыть сюда части наскоро сформированной 5-й армии под командованием генерала Д. Д. Лелюшенко (14 октября командование этой армией принял генерал Л. А. Говоров).

На рассвете меня и Д. А. Лестева вызвали в штаб фронта. Там был представитель Ставки Верховного Главнокомандования К. Е. Ворошилов. Я подробно рассказал о том, что видел в войсках фронта со 2 по 9 октября. Потом доложил о состоянии войск на участке обороны Гжатск — Юхнов, о возможности в течение короткого времени сформировать не менее двух стрелковых полков непосредственно в Можайске при условии, если штаб фронта вооружит их.

— Все это хорошо, — перебил меня Ворошилов. — Сейчас нас интересует вопрос — когда вы со всей группой можете начать наступление?

— Для наступления у меня нет ни сил, ни средств, — ответил я. — Обороняться еще можно. Уверен, что два–три дня сможем продержаться, а наступать не с чем. Очень мало артиллерии. Станковые пулеметы имеются только в отряде генерал–майора Щербакова, да и то их немного.

— Утром в ваше распоряжение прибудет дивизион реактивных установок, — сказал молчавший до того И. С. Конев. — Завтрашний, вернее, уже сегодняшний день даю вам на подготовку, а двенадцатого начинайте наступать. Сможете?

Я ответил, что хорошо понимаю всю остроту сложившегося положения и важность деблокирования нашей Вяземской группировки. Попытаюсь сделать все возможное, чтобы 12 октября начать наступление.

— Ну, вот и хорошо. А теперь отправляйтесь в свой штаб.

Все мои мысли были заняты предстоявшим наступлением. Задача поставлена трудная, настолько трудная, что даже невозможно было представить себе, как приступить к ее решению с моими мизерными силами и средствами.

— Как думаете, Степан Андрианович, сумеем мы сколько–нибудь серьезно помочь Вяземской группировке? — спросил Лестев, — садясь вместе со мной в машину.

— Не будем пока гадать, — ответил я. — Наш долг — сделать все, чтобы выручить эту группировку, помочь ей пробиться из окружения. Главная надежда на «катюши». Фашисты боятся их. Если даже и не сумеем оттеснить немцев, отвлечем их силы на себя. А это тоже будет неплохой помощью окруженным войскам.

Весь день готовили части к наступлению.

Наш штаб перебрался ближе к передовой — в деревню Кундасово (30 километров западнее Можайска). Мы с Д. А. Лестевым побывали у генерал–майора Щербакова, поставили ему задачу — наступать вдоль железнодорожной линии в общем направлении на станцию Туманово. Отряд полковника Томашевского подчинили командиру танковой бригады. Договорились о взаимодействии с командиром дивизиона реактивных установок.

Еще до рассвета 12 октября все наличные силы нашей группы были готовы к атаке. Дивизионный комиссар Лестев выехал на командный пункт генерала Щербакова, а я остался с танковой бригадой и отрядом полковника Томашевского. Вскоре на КП прибыл К. Е. Ворошилов. Ознакомившись с обстановкой, он, после некоторого раздумья, сказал:

— Может, действительно лучше отказаться от этого наступления? Сил у вас совсем мало. Я успею согласовать вопрос со штабом фронта.

— Поздно. Части уже нацелены наступать. К тому же я надеюсь, что наш удар будет внезапным для немцев, особенно залпы реактивных снарядов. Это ошеломит врага.

В семь часов утра раздался первый залп «катюш». Танковая бригада быстро преодолела передний край обороны противника. Вслед за танками ринулась в атаку пехота. Наши войска овладели станцией Василисино, населенными пунктами Потапово, Курово, Семешкино.

Танки вышли в район станции Туманово. Начало было многообещающим, но для развития успеха не хватало сил. В резерве оставался лишь один стрелковый батальон. Подтянул его к речке Гжать, однако ввести в дело для развития успеха наступления в направлении Царево — Займище, как предлагал полковник Каменский, не решился, оставил на случай отражения фланговых контратак. Вскоре резерв действительно пригодился. Разведка донесла о движении мотоколонны противника из Вырубово на Драчево, что создавало угрозу левому флангу. Пришлось срочно направить резервный батальон в деревню Слободка с задачей задержать мотопехоту врага, не дать ей возможности выйти нам в тыл.

В 14 часов наши танкисты были атакованы противником в районе станции Туманово и отошли в Семешкино.

Еще через час на участке Баскаково — Царево — Займище гитлеровцы контратаковали нас пехотой и танками силою до дивизии. Первый удар мы отбили, но в результате второго натиска ретировались на исходные позиции. У нас явно не хватало противотанковых средств Стрелки забрасывали вражеские машины бутылками с горючей жидкостью. Но остановить фашистские танковые колонны мы были не в состоянии. С наступлением темноты бой затих. Подсчитали потери. Они оказались весьма значительными, особенно в людях.

Ночью нас с Лестевым опять вызвали в штаб фронта. Задали нам единственный вопрос: может ли группа продолжать наступательные действия? Мы ответили, что для наступления даже на узком фронте группе необходимо дополнительно иметь, как минимум, два полка артиллерии и еще одну танковую бригаду.

— Артиллерии и танков пока дать не можем, — сказали нам в ответ. — Есть, пожалуй, возможность выделить еще один дивизион «катюш», если вы гарантируете, что ни одна машина не попадет в руки противника.

Такой гарантии мы, разумеется, дать не могли. Для меня и Лестева было ясно, что штаб фронта не располагал достаточными резервами. Прекрасно сознавали мы и то, что предпринимаемые нашей группой атаки представляли собой сугубо местный характер и не могли оказать сколько–нибудь серьезного влияния на изменение тяжелой обстановки, создавшейся на Западном фронте. Но они были необходимы, чтобы изматывать противника, помочь попавшей в районе Вязьмы в окружение группировке советских войск и, наконец, чтобы выиграть время для создания нового рубежа обороны. Как потом я узнал, такие же наступательные действия проводились в те дни и на некоторых других участках. И все же, не зная толком замысла командования, мы полагали, что Военный совет фронта явно переоценивал наши возможности, принимал желаемое за действительное.

Шурша по асфальту колесами, машина стремительно неслась в Кундасово. Д. А. Лестев, обычно веселый, разговорчивый, в этот раз сидел насупившись, не произнося ни слова.

— Что молчите, Дмитрий Александрович? — спросил я.

— Думаю, Степан Андрианович, как нам поднять людей в новое наступление.

— Придется идти в атаку вместе с бойцами.

— Это–то для меня ясно. Но все равно трудно будет. Люди измучены. Я снова поеду к Щербакову, пойду в бой с его отрядом.

— Хорошо, а я буду у полковника Томашевского. Усилю его одним батальоном из тех двух, которые сформированы в Можайске. Другой батальон будет в резерве, в распоряжении полковника Каменского. Если немцы попытаются прорваться в тыл, он задержит их.

Мы сделали все возможное, чтобы утром 13 октября еще раз атаковать вражеские позиции. Но гитлеровцы опередили нас. На рассвете немецкие танки ворвались в деревню Петрецово. Стрелковые подразделения отряда генерал–майора Щербакова вынуждены были в беспорядке отойти в лес. В бой вступила наша танковая бригада. Ей удалось выбить фашистов из Петрецова, восстановить положение. Но о новых атаках, тем более о наступательных действиях с нашей стороны в этот день уже не могло быть речи. Утренний бой расстроил все наши планы, к тому же стоил больших жертв. Немцы тоже понесли немалые потери: наши стрелки и танкисты подбили пять танков и уничтожили не менее двух рот вражеской пехоты.