Чтение онлайн

Аутистическое мышление развивается не по велению фантазии, а руководствуясь интуицией, которая лежит глубже сферы эмоций. Шизоид ощущает себя не капризным ребенком, а слугой Невидимого. В его душе есть некий внутренний голос, указующий перст, нарастающий зов, прислушиваясь к которому, работает математик, верит верующий, толкует психоаналитик, творят художник, поэт и философ. Это интуиция, голос Источника внутри ищущего. Критерием истинности подобного мышления выступает внутренняя согласованность мысли, ее завершенность, — когда нельзя ничего отнять или добавить без того, чтобы не нарушить гармоничное единство. Чем выше поднимается шизоид в своем духовном восхождении, тем более совершенная Гармония ему открывается. На определенной ступени подъема возникает качественный скачок: шизоид ощущает, что произошел прорыв к Духовному первоисточнику, что он к нему ближе, чем к Земле.

Таким образом, если с аутизмом ассоциируются закрытость, недостаточность, дефектность, то с аутистичностью — богатство души, открытость Высшему, способность жить в царстве отвлеченных понятий, ощущение первородства Духа над материей, обретение неземной Гармонии, причащенность к ней собственной души и, может быть, ее бессмертие.

У аутистичности с аутизмом есть общий признак — отрыв от реальности. Это предусловие того и другого, но если при аутизме нередко открываются ворота психопатологии, то при аутистичности этот отрыв есть необходимое условие для поиска Гармонии в неземном. Аутистичность изнутри (то есть так, как переживает ее сам шизоид) есть не самособойность, а Боговдохновенность душевных и мыслительных переживаний. Для тех, кто неспособен уловить эту Боговдохновенность, она вырождается в самособойность. Нередко для реалиста шизоид — сказочник, для себя же, ощущая великую неслучайность движений своей души, он — пророк, глашатай, инструмент и мастер Бога, проводник внеземного. Аутистичность для шизоида есть обнаружение Невидимого, но Сущего.

Однако и среди аутистов не все идут к вершине Духа. Кто-то останавливается на той или иной ступени и занимается не метафизикой, мистикой, богословием, а математикой, символической поэзией, теоретической физикой, глубинным психоанализом и многим другим. Не всякая аутистичность несет на себе оттенок возвышенного, нередко она проявляется в гораздо более скромных формах и выступает как известная самостоятельность, независимость «Я» от внешних влияний и событий. М. Е. Бурно отмечает, что «во многих случаях (чаще несложных и даже примитивных) аутистичность сказывается внешне просто защитной нелюдимостью, трудностями общения с людьми и соответственно очень скупыми контактами с уходом в какую-либо профессиональную «скорлупу» /10, с. 116/.

Немало среди шизоидов и примитивных рассуждателей, переливающих понятия «из пустого в порожнее», этот процесс тоже есть аутистичность, но бедная, резонерская. Однако примитивная и высокая аутистичность имеют родственную связь, как проницательно это заметил, естественно, не употребляя терминов, В. Набоков. Он вспоминает гоголевских мужиков, которые без всякой практической надобности и пользы для себя, резонерски предаются рассуждениям о том, доедет ли колесо до Москвы или до Казани. Набоков пишет: «Фантазия бесценна лишь тогда, когда она бесцельна. Размышления двух мужиков не основаны ни на чем осязаемом и не приводят ни к каким ощутимым результатам; но так рождаются философия и поэзия…» /79, с. 82/.

Читая выразительнейшие характеристики шизоидных людей у Э. Кречмера, понимаешь, что он описал все вышеуказанные феномены (аутизм, аутичность, аутистичность), не сосредоточившись на их различении. В его описаниях просматриваются, кроме настоящих шизоидов, больные шизофренией, а также люди, предрасположенные к ней, и те, кто уже перенес приступ болезни, выйдя из него с психическим изъяном. Таким образом, Кречмер не делал акцента на строгой дифференциальной диагностике, полагая, что эти состояния могут малозаметно переходить друг в друга.

Еще до Кречмера изучением шизоидов занимался Йозеф Берце, который пришел к выводу, что шизоид и «кандидат в шизофреники» — разные люди. Главное отличие Берце видел в изначальной, изнутри идущей лености, вялости, пассивности, что характерно, по его мнению, для начинающейся шизофрении и нехарактерна для шизоидов.

Кратко, но отчетливо сформулировал отличие шизофренического больного от шизоида П. Б. Ганнушкин: «Единственно прочным критерием во всех таких случаях надо считать наличие признаков эндогенно обусловленной деградации личности, как бы эти признаки ни были иногда незначительны» /4, с. 31/. Он отмечал аутистическую оторванность шизоидов от внешнего, реального мира, но подробного анализа аутистичности не оставил. Видимо, Ганнушкин не мог прочувствовать аутистичность изнутри, как ее переживают и ощущают сами аутистические люди. Его описания шизоидов обижают некоторых людей этого склада. Зато он оставил нам замечательный, остроумный образец восприятия шизоида реалистическим человеком. Меня не покидает ощущение, что Ганнушкин изобразил в основном примитивных представителей данного типа, а возможно, в его описания попали и некоторые шизофренические люди /4, с. 26–32/. Интересно, что П. Б. Ганнушкин практически не упоминает о тяге шизоидов к Гармонии, что, как показывает психотерапевтическая практика, является, особенно в духовно сложных случаях, наиважнейшей потребностью этих людей.

Мягкие формы шизоидного коммуникативного аутизма тесно связаны с аутистичностью. Психологически понятно, что шизоид, природой своей души предрасположенный к интуитивно-глубинному погружению в себя ради поиска Гармонии, беднее оснащен коммуникативными навыками, чем, положим, циклоиды и истерики, для которых очень важно все, что происходит в повседневной жизни вокруг них.

Важным моментом душевной жизни шизоида является сформулированная Э. Кремером психэстетическая пропорция: сосуществование в одном человеке сверхчувствительности и холодности. Кречмер пишет: «Только тот владеет ключом к пониманию шизоидных темпераментов, кто знает, что большинство шизоидов отличаются не только чрезмерной чувствительностью или холодностью, а тем и другим одновременно, и при этом в совершенно различных комбинациях» /71, с. 473/. То есть шизоид может удивлять неожиданной чувствительностью к одним вещам, которая как бы плохо вяжется с безразличием к другим. У Кречмера данная особенность не увязана со всей суммой психики шизоида, характерологически понятно не разъяснена.

М. Е. Бурно полагает /78, с. 37/, что психэстетическая пропорция неотрывна от шизоидной аутистичности и тяги к Гармонии: шизоид чувствителен к тому, в чем он, порой бессознательно, ощущает проявление Духа, связь с ним, и менее чувствителен к тому, в чем такого проявления и такой связи не видит. Порой красивое экзотическое насекомое или древняя черепаха пробуждает в нем высокое чувство Совершенства, Вечности, а любящий его близкий родственник, своим брюзжанием и внешним видом лишь ломающий внутренний строй его души, невольно вызывает отчуждение и холодное отношение. Таким образом, парадоксальность эмоциональной чувствительности шизоида имеет внутренне понятное смысловое обоснование.

Гармония может быть обнаружена не везде: как существуют линии магнитного поля, так для шизоида существуют такие линии в жизни, где он избирательно находит свою Гармонию. Разные шизоиды по-разному ощущают Дух, и соответственно их линии Гармонии разные, что создает для каждого шизоида свой рисунок значимого для себя. У одних эта Гармония предельно эстетизирована и приподнята над вопросами нравственности или безнравственности. У других она прочно сцепляется с теми или иными нравственными постулатами. У третьих тесно связана с житейскими мелочами.

Так, одухотворенная шизоидная женщина не может дома расслабиться, заняться творческими делами, если книги в шкафу хаотично переставлены, а ребенок не выполняет режим дня. Для ощущения Гармонии ей нужно, чтобы в доме все было так, как уютно ее душе, без чего для нее невозможна творческая работа. В этом нет эпилептоидной авторитарности, так как домашний непорядок остро травмирует ее, и, психологически защищаясь, она вынуждена заставлять своих домашних подчиняться себе. Вообще же, если ее чувство внутренней Гармонии не разрушается, желание командовать ей антипатично, она сама боится тех, кто командует. Когда линии ее Гармонии приподнялись над бытом религиозной, мистически-духовной увлеченностью, то быт перестал ее остро ранить.

Поскольку у разных шизоидов разное ощущение Гармонии, то им трудно найти взаимопонимание друг с другом. Для реалистов же то, что для шизоида сверхзначимо, часто оказывается причудливой чепухой. Порой даже психологичному шизоиду трудно донести до окружающих суть своих переживаний так, чтобы они были полностью приняты. Неполным, частичным пониманием шизоид, в отличие от других характеров, бывает неудовлетворен. Понять другого человека ему самому тоже сложно: ибо глубоко понять — это на краткий миг соединиться душой, а как это сделать, если то, что для него свято, для другого вообще не существует. Если аутизм, то есть невозможность адекватно выразить себя, шизоидом может переживаться как терпкое, горькое чувство одиночества, как собственный дефект, закрытость, то аутистичность в моменты вдохновения воспринимается как открытость, способность видеть и чувствовать то, что скрыто от других.