Чтение онлайн

15 мухаррама 1283 года хиджы [9] в городе Деобанде был заложен первый камень в основание Дар уль-улюм Деобанд — исламского университета и медресе. В отличие от многих других — это медресе было бесплатным (считалось, что оно существует на пожертвования верующих), что сразу привлекло к нему большое количество верующих, желающих отдать для обучения детей: ведь стать муллой в голодной Индии означало никогда не знать голода! Шестьдесят шестой год девятнадцатого века был годом особенным: Британия сумела собрать «концерт держав» и напала на Россию в Крыму, но добилась на удивление немногого, притом понесла тяжелые потери. Мало кто знает, что британцы настаивали на продолжении войны, отторжении Кавказа и Средней Азии, но Франции, возглавляемой тогда Наполеоном Третьим, территориальное усиление извечного врага Англии было совершенно не нужно, и она категорически отказалась участвовать в планировавшемся Кавказском и Среднеазиатском походах. В итоге Крымская война закончилась практически ничем, нулевым результатом с тяжелыми потерями обеих сторон [10] . Британский кабинет министров по итогам войны подал в отставку.

Тогда стала рождаться идея нового похода — удара британской армии через Афганистан по Средней Азии и дальше, через степи — на Восток с целью отрезать от России всю восточную ее часть и значительную часть Сибири. Одновременно с этим объединенный флот (Британия, Япония, возможно, что и Франция или США) должен был высадить десант на Владивосток, мстя тем самым за провал разбойного налета контр-адмирала Прайса [11] . Для этого нужно было захватить Афганистан, вплотную подойдя к русским границам, но не только. Британцы поняли, что Россию невозможно победить военной силой, ее предварительно нужно разложить изнутри. Европейскую часть России разлагал «радетель за народ» и по совместительству педераст А. И. Герцен [12] , сожительствующий в Лондоне с неким Огаревым, а вот разносить заразу агрессивного ислама по Средней Азии, Кавказу, если получится, то и до бывшего Казанского ханства, было поручено деобандистам.

Идея похода на север потерпела крах в Афганистане, но школа деобандизма осталась и добилась значительных успехов в деле распространения исламистской заразы. В Деобанд стекались тысячи верующих со своими сыновьями — в том числе из Персии, Афганистана, Средней Азии, с Кавказа. Школа постепенно приобретала вес в мусульманском мире, здесь работали десятки видных ученых-богословов. Первоначально британская колониальная администрация жестоко преследовала деобандистов, пытающихся создать какое-то политическое движение, но начиная с двадцатых годов они посыпались как из рога изобилия: «Джамаат улема ислам» — Объединение ученых и духовенства, «Хаксар Тахрик» — Движение обездоленных, созданное как благотворительная организация, «Таблиги Джамаат» — Общество пропаганды [13] . В начале сороковых, чувствуя приближение новой войны, деобандисты по невидимому сигналу активизируются еще больше. Мавлана Абдуль-Хак, один из наиболее агрессивных лидеров деобандистов, разошедшись во взглядах с умеренными, уезжает на север страны, где в местечке Ахора Хатак, пригороде Пешавара, создает печально знаменитое медресе Хаккания, где проповедуют уже откровенно террористические идеи. В 1943 году другой радикальный проповедник, Саид абу-л-ала Маудуди создает «Джамаат и ислами» — Исламское общество, откровенный рассадник терроризма. Он же пишет книгу «Исламский закон и конституция», где отрицает любую светскую власть, любое светское государство и развивает теорию исламского государства — государства, живущего только и исключительно по законам шариата, во главе которого вождь и совет асхабов, наиболее выдающихся представителей исламской элиты. Им же было введено в обращение понятие «талиб» — оно означает не только студент, в более широком понимании оно означает «стремящийся, требующий, ищущий». Исламская элита нового халифата обозначалась Маудуди как «талибан и гайят», стремящиеся к совершенству. Отношения между ними и Аллахом и между ними и остальным обществом должны были укладываться в принцип «ибадат» [14] — рабское подчинение.

Поход на Восток, не состоявшийся в семидесятые годы девятнадцатого века, не состоялся и в сороковые годы двадцатого. Помешало появившееся сначала у немцев, а потом и у русских ядерное оружие: в критический момент немцы открыто пригрозили атомными бомбежками Лондона. Полностью готовая террористическая инфраструктура, которая должна была посылать боевиков-фанатиков на территорию, подконтрольную России, осталась на территории Британской Индии. Часть из деобандистов продолжала подчиняться указаниям британских спецслужб, а часть, в том числе большая часть учеников медресе Хаккания, объявила британскому господству в Индии террористическую войну. Они потребовали отделения от Британской Индии населенных мусульманами территорий и провозглашения на этих землях государства Пакистан, что в переводе значит — Государство чистых. Под ударами британской армии и спецслужб многие бежали в самоуправляемую Зону племен, в Афганистан и даже дальше, некоторых выловили в Средней Азии уже русские. Террористическая война продолжалась с переменным успехом до тех пор, пока русские не разбили британцев и не заставили их демилитаризовать Индию. Буквально за пару лет, восстановив позиции в Северной Индии, теперь самоуправляемой территории, деобандисты понесли свою заразу дальше, по всему Востоку, Ближнему, Среднему. Они даже не пытались объединиться с русскими против британцев — вместо этого моуллави Абдалла Рахмани объявил России джихад и призвал всех правоверных, живущих под пятой русистов, убить Его Величество, Императора Николая Третьего, и создать на Восточных территориях России исламский халифат по заветам моуллави Маудуди. А такие слова были не те, что можно прощать…

— Аллах акбар! Руси — ма каталах! Аллах акбар! Руси — ма каталах! [15]

Разъяренная толпа, размахивая черными флагами с шахадами, катилась по Хайбер-Роад, похороны очередных бандитов, ликвидированных точным ударом ракеты с русского беспилотника, собрали не меньше десяти тысяч человек. Ислам запрещает хоронить мертвых в гробах, и убитых, обернутых в чистые белые простыни, несли на чем-то напоминающем носилки, несли на руках, над толпой. Полиция не просто бездействовала — полиции не было, она разбежалась из этой части города, чтобы не попасть под удар. Шли быстро, над толпой колыхались запрещенные флаги, зеленые — цвет ислама и еще хуже — черные, с белыми надписями на них арабской вязью шахада! Точно такие же повязки были на головах у многих правоверных — широкая лента, повязывающая волосы, на ней было написано: нет бога, кроме Аллаха, и Мохаммед пророк его. Достаточно было и оружия — от палок до автоматов. То тут, то там — то хрустело стекло: грабили лавки, которые держали не мусульмане, то жалким, заячьим вскриком оканчивалась жизнь человека, которому не повезло быть кяффиром и которому не повезло оказаться на пути толпы. Разъяренная толпа катилась по широкой улице, оставляя за собой разбитые стекла, искореженные машины и искалеченных, оплывающих кровью на асфальте людей…

В одном из мест севернее Хайбер-роад, на последнем этаже одного из немногих высотных зданий в Пешаваре, высота которого была достаточной, чтобы видеть форт Бала-хиссар в Старом городе, в квартире стояли два стола, составленных друг с другом. Поверх этого сооружения лежал матрац, вперед положили упругие, с наполнителем на основе поролона диванные подушки, чтобы создать опору для цевья. Увы… мешка с песком, который лучше всего подошел бы в такой ситуации, тут не было, его негде было купить и некогда набирать. Зато, у тех двоих, которые лежали на столе уже несколько часов, сменяя друг друга у винтовки, было много чего другого. Винтовка «Barrett M107А1» с прицелом «BORS» и штатным глушителем, не влияющим на точность попадания, оптической системой «Celestron», не «Цейс», конечно, но тоже ничего. Наконец у них была карманная метеостанция «Kestrel 4000NV», первоначально разрабатывавшаяся для туристов, но за последнее десятилетие ставшая неотъемлемой частью снаряжения любого снайпера по всему миру…

Было жарко. Опасаясь, что все, что происходит, происходит с ведома британцев и полицейские вертолеты, кружащие над городом, высматривают в том числе и снайперов, они оборудовали позицию так, как ее оборудуют в боевых условиях. Стол с позицией для стрелка — ни в коем случае не с балкона, выставив ствол на метр на улицу. Балконная дверь не открыта, а приоткрыта, перед их укрытием они повесили два больших полотна ткани, чтобы видно было только ствол и часть цевья… пойди разбери, что это такое. Вчера Бес прошелся по городу, залез на пару крыш и примотал там к антеннам небольшие куски зеленой ткани — старый трюк, позволяющий снайперу узнавать силу и направление ветра без «Кестраля». Сейчас было почти полное безветрие, что несказанно радовало обоих лежащих бок о бок на импровизированной стрелковой позиции людей. Все-таки ни Бес, ни Араб не были настоящими снайперами. Меткими стрелками — да, безусловно, даже чрезвычайно меткими стрелками. Но не снайперами, способными попасть в цель одной-единственной пулей с двух тысяч ста пятидесяти метров. Для того, чтобы сделать такое, недостаточно просто тренироваться, нужно быть одаренным от Бога.

Но таких снайперов в распоряжении командования специальных операций на этом направлении не было. Верней, быть-то были, но ни один из них не говорил по-арабски как на родном языке, не знал пушту, не понимал сказанное на урду, не умел совершать намаз, не воевал вот почти уже двадцать лет на Востоке. Поэтому послали их.

— Крайняя гастроль… — Араб оторвался от соломинки, через которую он потягивал сок, — хватит с нас.

— Иншалла, — пожал плечами правоверный Бес. Чего только не прошедший за свою жизнь, бывший хулиган из Казани, ставший не бандитским авторитетом, а подполковником русской армии, Бес в последнее время сильно заинтересовался исламом, он читал книги, какие ему удавалось добыть, говорил с авторитетными богословами и даже допрашивал пленных, ведя подчас с ними многочасовые богословские споры. Вера не мешала ему продолжать войну — тех же деобандистов, осквернителей веры и переносчиков заразы, он считал поправшими святое дело ислама, опоганившими Коран и за это заслуживающими смерти.

Арабу было жарко, душно, он видел через прицел то, что творится на улице, и типично арабское, фанатическое «иншалла» его разозлило. Даже если это слово произнес его друг и напарник вот уже два десятка.

— Ты туда глянь, — раздраженно сказал он, — это что, тоже «иншалла»? А?

— Это от сатаны, — терпеливо и беззлобно сказал Бес, — ты меряешь этих людей по нашим меркам, ты не хочешь понять, почему они так поступают. Если мы родились в стране, где армия защищает людей, то они родились в стране, где армия их угнетает. Они никогда в жизни не видели ничего хорошего ни от англичан, ни от военных, ни от полицейских, они знают, что закон это не для них, что их никто не защитит, кроме их рода да вот этих вот подонков, которые толкуют Коран как им вздумается и дают фикхи [16] , хотя не имеют на это никакого права.

— Ты слышишь, что они кричат? Смерть русским!

— Слышу, брат. Но они имеют на это право, ведь мы убили людей из них. И собираемся убить еще кое-кого. Но это честная игра.

— Это не игра. Уже не игра. Они убивают нас. Лично я в детстве понял только одно: когда здороваешься с арабом, вторую руку держи на рукояти пистолета, вот и все.

— Успокойся. Ты прав, брат, это — уже не игра…

Черный «Даймлер Соверен», роскошная, слишком роскошная для этого места машина, выехала на дорогу с территории одного из самых крупных имений в Хаятабаде, дорогом пригороде Пешавара, но гражданском, военные жили в районе «Хайбер-клуба». Следом за ней на дорогу выехал черный «Рейндж Ровер», старый, но бронированный, раньше он ездил в кортеже губернатора этого района, а потом был продан с торгов вместе со многим другим имуществом. Покупатели остались неизвестными.

В салоне «Даймлера» сидел на водительском месте человек, по виду моложе сорока, высокий, худой, бородатый. Он не имел при себе ни сотового телефона, ни коммуникатора, ничего подобного — только ключи от машины, от этого самого «Даймлера», за рулем которого он ехал. Его охраняли всего четыре человека — четыре до зубов вооруженных и преданных бойца, каждый из которых являлся убежденным деобандистом. Пешавар был опасным местом, кишащим беженцами, которых прогнали пуштуны со своей земли после того, как русские захватили ее [17] , торговцами, пришедшими неизвестно откуда, всякими темными людьми. Но ему здесь нечего было опасаться. Потому что его звали моуллави Абдалла Рахмани, и он был предводителем этих людей, обездоленных, озлобленных, готовых убивать и умирать. Он был одним из лидеров «Джамаат и ислами» и единоличным лидером созданного им не так давно военного движения, названного по книге моуллави Маудуди Талибаном. Ему нечего было опасаться, даже если бы он решил пойти до Хайберской крепости пешком — любого, кто посягнул бы на него, разорвали бы на месте.