Чтение онлайн

Снова молчание. Но уже кое-кто заинтересовался.

— …Продолжим, господа. Вы представляете себе, что такое Хост? Нищее захолустье, где люди живут очень бедно и очень трудно. Но теперь там появится король с англичанами и со свитой. Они будут роскошествовать, но это еще полбеды, в конце концов, туда со всего Афганистана ехали богачи на высокогорные курорты. Мало того, королю захочется чем-то себя занять. И он будет властвовать, то есть вмешиваться в жизнь простых людей, устанавливать для них правила. Как думаете, какие правила сможет установить для людей человек, который учился в Лондоне? И как люди это воспримут? Я подмигнул. — А если еще по базару пойдет слух, что король… ну, скажем, немного… не совсем мужчина после обучения в Англии? Что англичане пришли и опять хотят сделать всех афганцев своими рабами? И при всем при этом что русские в раздражении от неблагодарности хостинских племен, принявших чужого короля, запрещают хостинцам продавать дрова? Что будет, чем все это закончится?

Все молчали. Потом тот же офицер подал голос:

— Бойней?

— Именно! Это закончится жестокой бойней, и пришедших с королем англичан там перебьют. Есть еще возражения против отхода из Хоста?

Молчание. Потом встал генерал Васнецов.

— Но мы же поставлены… — голос его подрагивал, — поставлены Его Величеством для наведения здесь порядка.

— Господин генерал, а кто лично вам или кому-либо из присутствующих в этой комнате мешает наводить порядок? Наводите его. Вопрос — в эффективности ваших действий по наведению порядка. Доложите мне цифры по стоимости содержания базы в Хосте. По потерям там. По потерям материальных ресурсов при проводке туда колонн. Сколько мы раздали продовольствия местным. И где порядок, господа, я вас спрашиваю? То, что я видел в Хосте, назвать порядком может только очень добрый человек.

Молчание.

— Господа, я считаю, что здесь незаслуженно проигнорирован опыт, полученный нами в Персии. Местное население, пусть оно довольно темное, непросвещенное, вполне способно само осознавать свои жизненные интересы и само наводить порядок. Причем такими методами, к которым мы никогда не прибегнем в силу своего воспитания и силу закона. Поверьте, господа, ни одному человеку, сколь бы он ни был груб и темен, не нравится жить так, как он живет, в грязи и невежестве. И в своем желании вырваться из грязи и невежества он превзойдет силами и стремлением любого из нас. Афганцам надо просто дать правильные стимулы. И они наведут порядок сами. А нам, господа, надо сократить издержки. Радикально и немедленно…

— Останьтесь, сударь…

По правилам, после каждого совещания все участники проходят мимо меня, и я пожимаю им руку. Как бы напутствую для дальнейших действий. Просьбу остаться я высказал офицеру, который высказался насчет бойни. Чем-то он мне нравится… может быть, тем, что осмелился сказать.

Офицер отступил в сторону, ожидая, пока все выйдут.

— Ваше имя? — спросил я его.

— Каляев Павел Викторович, господин адмирал. Капитан третьего ранга.

— Без чинов. Давно здесь?

— Шесть лет.

Мне показалось, что я ослышался.

— И вы все еще капитан третьего ранга, сударь? В чем причина? Вы невоздержанны в спиртном?

— Никак нет.

— Угнали вертолет командующего? Потеряли всю колонну в бою? В чем дело?

— У меня в личном деле стоит отметка о запрете продвижения по службе.

— Вот как… И кто же вам ее поставил?

— Господин адмирал Пилляр фон Пильхау.

Пилляра фон Пильхау я знал. Напыщенный болван, который считает, что кораблем можно управлять из адмиральской каюты, и офицеры штаба должны справляться со всеми проблемами сами, беспокоя его только в крайнем случае.

— За что?

Было видно, что Каляеву разговор был неприятен.

— Инцидент в Персидском заливе. Бендер-Аббас, господин адмирал.

— Второй год?

— Так точно.

Пострадало тогда много людей. Не факт, что правильно. У любой аварии есть фамилия, имя и отчество — верное заключение, но из него делают неверные выводы. Надо не наказывать, а принимать решения и делать выводы. Искать способы к тому, как сделать повторение невозможным. Процедура «принятия мер», укоренившаяся благодаря бюрократическому методу управления, просто убийственна, так вы теряете носителей уникального опыта, пусть и отрицательного. Как говорил адмирал Джон Пол Джонс, успевший послужить адмиралом и русского и американского флотов, — любой командир корабля должен видеть разницу между стечением дурных обстоятельств, небрежностью и сознательным вредительством.

— Что вы заканчивали?

— Севастопольское нахимовское, господин адмирал.

То же, где начинал и я.

— Вам нравится служба в Афганистане?

— Так точно.

— Хотите продолжать?

— Так точно.

— Не покидайте Кабул в течение ближайших двух суток. Завтра явитесь за назначением.

— Есть…

— Идите. С нами Бог, господин Каляев.

— С нами Бог, за нами Россия, господин адмирал…

Вслед за Каляевым я вышел в присутствие [46] .

— Найдите личное дело капитана Каляева. Немедленно.

Личное дело нашли почти сразу.

Сирота, действительно окончил Севастопольское нахимовское, одним из первых и первым на своем курсе. Как обычно и бывает с сиротами, прогрызался сам. Карьеру сломал как раз в семнадцатом оперативном соединении — эскадре адмирала Пилляр фон Пильхау, в задачу которого сходило блокирование Персидского залива и высадка оперативных десантов на побережье с целью захватить и обезопасить крупные порты, нефтяные терминалы и объекты атомной энергетики. Эскадра подверглась атаке крылатых ракет, находясь на траверзе порта Бендер-Аббас, все ракеты были сбиты, повреждений нанести не успели. За разведку отвечал Каляев, на него и обрушился адмиральский гнев. Но вне зависимости от того, насколько он был виноват в этом инциденте, накладывать запрет на продвижение было, по моему мнению, явным перебором.

Потом в Бендер-Аббасе взорвалось самодельное ядерное взрывное устройство, и никакие наказания уже перебором не казались. Так это все прошло дальше, и походя штабные сломали человеку карьеру…

Дед учил — никогда не проходи мимо несправедливости, особливо если она проявлена по отношению к твоим подчиненным. Несправедливость — как язва на теле, становится все больше и больше.

Собственноручно набросал распоряжение о внесении изменений в личное дело Каляева и снятия запрета, наложенного фон Пильхау. Я старше по званию, так что имею полное право это сделать. Отправил на контрассигнование [47] , подумал, куда применить человека, шесть лет отпахавшего в Афганистане. Думаю, разведотдел будет в самый раз.

И о том, что Каляев уже связан с Черной гвардией, в которую его бросила явная несправедливость, — откуда мне было о том знать?

В свое оправдание я скажу только одно — я честно держался. Как наркоман — много лет держался без дозы. Очень много лет…

Накатило в Мазари-Шарифе. Крупный город, ближе всего к туркестанской территории, довольно спокойный — пуштуны не составляют там большинства, а этнические меньшинства в Афганистане поддерживают нас, потому что как англичане издевались над пуштунами, точно так же пуштуны издевались над узбеками, таджиками, хазарейцами. Город этот превращен в крупный транспортно-логистический центр и является «договорным» — то есть местная община сама поддерживает порядок и в городе, и в окрестностях. Места здесь хорошие, есть плодородная земля — так что разгула бандитизма и дорожного разбоя не наблюдается…

Мы остановились в губернаторском дворце. Совсем не таком шикарном, как в Кандагаре, дворец, окруженный садом из настоящих сосен, но тоже вполне приличное двухэтажное здание с садом и павлинами в саду — символом власти на Востоке [48] . Ночь спали спокойно — в городе не стреляли, а утром во время бритья я посмотрел на себя в зеркало, и мне не понравилось то, что я там увидел. Я увидел человека лет под пятьдесят, с печальными — именно печальными — глазами. Как у еврея… не смейтесь, так оно и есть. Помню… в Одессе был еврей-сапожник, который придумывал и рассказывал анекдоты… кое-кто даже записывал в блокнот, специально приходили послушать. А глаза у него были грустные-грустные…