Чтение онлайн

–  Вон, смотрите, - говорил он.
– До этого места не меньше четырехсот метров, а может быть, и все пятьсот (на самом деде до этого места вряд ли было триста), а там уже деревья около дороги видны. Вон, видите, танк идет. А полчаса назад его не было бы видно. А вон справа появились разрывы в облаках. Может, и небо выглянет. Видите?

Была обычная пауза после начала артподготовки, когда какое-то время на наблюдательном пункте все нетерпеливо ждут первых донесений.

Я стоял вместе с Мехлисом и Исаевым, и у нас, уже не помню с чего, зашел разговор о солдатских посылках с фронта домой. Исаев рассказал о том, что многие солдаты посылают домой стекло - обивают стекло досками и приносят, - потому что им из дома написали, что стекла нет. А на почтовом пункте посылку не принимают - нельзя, не подходит по габариту, а кроме того, бьется.

–  Давай принимай!
– говорит солдат.
– Давай принимай! Немцы мне хату побили. Принимай посылку, а то ты не почта, раз не принимаешь.

Многие посылают мешки с гвоздями, тоже для новой хаты. А один принес свернутую в круг пилу.

–  Ты бы во что-нибудь завернул ее, - сказали ему на почте.

–  Принимай, принимай, чего там! Мне некогда, я с передовой.

–  А где ж у тебя адрес?

–  Адрес на пиле написан, вот, видишь?

И действительно, там, на пиле, химическим карандашом был написан адрес.

Услышав этот рассказ Исаева, я вспомнил о другой истории, которую мне недавно рассказывали. После взятия какого-то из маленьких немецких городков старшина роты, в прошлом председатель колхоза, наткнулся там на брошенный хозяевами магазин мужских шляп. У него была с собой ротная повозка, он погрузил на нее шляпы, а потом сделал большую посылку: запаковал, всунув одна в другую, тридцать новых фетровых шляп и послал их к себе в колхоз с письмом, в котором писал жене: "Посылаю к Первому мая подарки колхозникам. Раздай всем мужикам, которые остались живы. Пусть к Первому мая оденут, меня вспоминают".

Гречко, уходивший в блиндаж, вернулся.

–  "Борисы" пошли. Хорошо пошли.

–  Да, а лучше все-таки было бы отложить, - сказал Мехлис.

–  Трудно это делать, - сказал Гречко.
– Это значит, все настроение сорвать у людей, если отменить. У людей настроение наступательное. Поскорее наступать, а потом поскорее по домам,

–  Это, знаете ли, опасное настроение, - сказал Мехлис.

–  Почему опасное?

–  Потому, что в этой фазе излишний акцент ставится не на слове "наступать", а на словах "по домам".

Гречко не стал отвечать. Промолчал.

Артподготовка продолжалась. Длилась она примерно минут пятнадцать.

Я спросил Гречко:

–  Какова мощь этой частичной артподготовки по сравнению с той основной, которая будет позже?

–  Примерно такая, - сказал Гречко.
– Сейчас по два дивизиона на каждый батальон действует и еще кое-что. В общем, сто орудий в течение пятнадцати минут. А когда начнется не ложная, а настоящая, будут действовать девятьсот орудий да плюс тяжелые эрэсы, и не пятнадцать, а сорок пять минут. Раз в тридцать мощнее.

–  А как вы считаете, немцы принимают это сейчас за настоящую артподготовку?

–  Думаю, что так. Мы и легкими эрэсами по ним палили, и все-таки, когда сто орудий густо бьет, это сильный огонь, в особенности если воспринимаешь это не здесь, а там, где разрывы ложатся.

Вскоре пришло донесение по телефону: взяли первых семь пленных. Продвинулись метров на триста за железную дорогу. Все пленные из штрафной роты 1-й танковой армии. Рота эта села в окопы только сегодня ночью, но пленные говорят, что вашего наступления сегодня не ждали. Вообще-то знали,

что наступление готовится, поэтому их и посадили на передний край в окопы, но, когда именно будет это наступление, не знали.

К Мехлису подошел командующий артиллерией фронта Кариофилли. У них сразу зашел разговор об артиллерийской арифметике - сколько, когда и где истрачено снарядов, сколько, когда и где их будет нужно.

–  Надо пооборотистей быть, - сказал Мехлис.
– Надо все,

Что можно, сверху вытаскивать. Я вот звоню наверх и, если на звонок ответ положительный, не дожидаюсь документов, начинаю Действовать без них. Привожу и расходую! Мне нужно, чтобы Начальство сказало "а", а все остальное мы тут и без него договорим.

Разговор перешел на 18-ю армию, где собирались менять кого-то из артиллерийских начальников.

–  Надо Гастиловича подтягивать, - сказал Мехлис о командующем 18-й армией.
– Они наступать еще не начали, а надо чтобы подтянулись. А то левый фланг так отстает, что даже на карте некрасиво выглядит. Правда, и все мы отстаем. Кажется нас скоро Второй и Первый Украинский фронты в окружение возьмут, - добавил он с горькой усмешкой.

–  Что наблюдаешь?
– спрашивал в это время Гречко у командира дивизии. И, положив трубку, сказал: - Жалуется, что ничего не видит. Даже боя своего батальона не видит, хотя находится от него в пятистах метрах.

Мимо нас прокатил маленький связной броневичок.

–  Знаете, как этот броневичок солдаты зовут?
– спросил Исаев у Мехлиса.

–  Нет, а как?

–  "Прощай, родина!"

–  Ну да, конечно, броневая защита у него плохая, - сказал Мехлис.
– Но ведь его никуда и не посылают, только так, для связных офицеров.

Артподготовка закончилась. Теперь били только орудия сопровождения. Немцы начали все сильнее огрызаться. Где-то впереди рвались их мины и снаряды и слышалась ожесточенная ружейно-пулеметная стрельба. Из дивизии докладывали, что пленных взяли уже сорок семь человек, все на одном километре по фронту и все из штрафной роты, которая, наверное, и занимала целиком как раз на этом километре всю первую траншею.

–  А ну, дайте залп между первой и второй линиями траншей, чтобы противник не оторвался и не ушел, - скомандовал кому-то по телефону Гречко. И, положив трубку, с большим оживлением, чем все, что он говорил до сих пор, сказал: - Думаю, что мы дезориентировали противника. Он решит после этой разведки боем - он сейчас уже понял, что это была разведка боем, а не наступление, - что мы сегодня будем уточнять результаты, допрашивать пленных и начнем наступление завтра. А мы начнем его сегодня.

–  Сорок семь пленных, да еще штрафников, - сказал Мехлис, - сразу же во время разведки боем - это симптоматично. Видимо, воюют без большой охоты.

–  Но вот погода не улучшается, - сказал Гречко. Мехлис холодно посмотрел на него.

–  А по-моему, погода стала лучше.

По своему характеру он, по-видимому, любил, чтобы желаемое как можно скорее становилось действительным, и ему казалось, что погода улучшается, хотя она ничуть не переменилась.

–  Ветер, наверное, все же разгонит туман, - сказал он.

–  Ветер не сильный, - сказал Гречко.
– Даже ветки не шевелятся.

–  А вы не смотрите на ветки. Всегда на дым надо смотреть, - сказал Мехлис. И он показал на шедший из трубы дым.