Чтение онлайн

Нанизав на пальцы кружки с пивом, Колька плечом расталкивал толпу.

— Чинно-блинно, — сказал он. — Дернем для начала пивка.

Они вышли на лужок перед павильоном. На траве сидели мужики, пили пиво, закусывали сушеной рыбой и разговаривали. Уборщица посматривала, чтобы никто не унес кружки.

— Я ведь, ты знаешь, женился на Фене, — сказал Колька и как-то виновато посмотрел на Егорку.

— Слышал. Поздравляю.

— Такая свадьба была! Два дня гуляли. Жалко тебя не было, — он залпом осушил кружку и вытер ладонью губы. — В город перебрались. Дом купили. У нас ребенок. Феня — баба хорошая. Сходим, поглядишь на свою сестру.

«Какая она мне сестра! — подумал Егорка. — Как бы сказала бабка Наталья, десятая кость — и та врозь». Он с удовольствием выпил первую кружку, а вторую осилить не мог. Колька допил ее.

— Чем добру пропадать, пусть лучше утроба лопнет, — вымолвил он.

По дороге к дому Колька забежал в магазин и взял бутылку водки.

— Зачем это? — спросил Егорка.

— Казацкий загул!

— Феня может обидеться.

— Ради такого случая — ни-ни.

С двойственным чувством Егорка приближался к их дому, ему и хотелось взглянуть на Феню, и в то же время он спрашивал себя: «Зачем я иду? Пусть лучше она останется во мне такой, какой была раньше». Но отступать было поздно. Они петляли по кварталу, застроенному одноэтажными домами с палисадниками и огородами.

— Вот тут мы и живем, — Колька открыл калитку. — Федосья Петровна! Феня! Погляди, кого я тебе привел!

Егорка замер. Дверь распахнулась, вышла Феня, ее глаза цвета спелого лесного ореха встретились с его глазами, ожили, и он увидел в них, нет, не любовь, а память о любви.

— Здравствуй, Феня.

— Здравствуйте.

Они произносили какие-то слова и все глядели друг на друга, и только тут Егорка понял, кого он потерял, навсегда, безвозвратно. Она ждала его, одно бы его слово — и она бы стала ждать вечно. Что-то одинаковое было в ее глазах и глазах его бабушки и матери.

— Ну вот и встретились брат и сестра, — сказал Колька.

Он все напирал на их родство, хотя, конечно, знал об их совсем не родственных отношениях в прошлом.

— Иди переоденься. Что ты ходишь, как… — строго посмотрела она на мужа.

— Сама знаешь, телячью шкуру сдавал, чисто не оденешься, — обиделся Колька.

Егорка заметил под яблоней детскую коляску.

— Кто у вас — мальчик, девочка?

— Мальчик. Я не бракодел, — ответил Колька с гордостью.

Он надел белую рубашку, которая ему была узка, вынес стол и стулья и стал помогать жене накрывать. Феня смущалась и робко взглядывала на Егорку. Он тоже смотрел на нее, немного раздавшуюся вширь, и думал, встретит ли он на своем пути такую же женщину, за любовь которой всегда можно быть спокойным.

Хорошо было сидеть в огороде. Ветки со спелыми вишнями свешивались прямо к столу, пахло медом, на цветущей липе гудели пчелы.

— За встречу, — Колька первым опрокинул рюмку и захрустел пучком зеленого лука, обмакнув его прямо в солонку.

Феня только пригубила.

— Ты что, не хочешь выпить за брата?! Пей!

— Мне нельзя. Я кормлю.

— Насосется — крепче спать будет.

Феня хотела подчиниться, но вмешался Егорка, которому была неприятна назойливость друга.

— Когда женщина кормит, ей нельзя выпивать.

— Э, ерунда все это, — сказал Колька, но оставил жену в покое.

Он много пил, держался развязно, но старался не глядеть в глаза Егорки. Когда жена ушла к коляске, он, уж сильно захмелевший, вдруг спросил:

— Ты не обижаешься на меня?

— Я? За что?! — удивился Егорка. — Нет, не обижаюсь.

— Друг! — Колька даже прослезился. — Сколько лет мы не виделись, а? Давай еще выпьем, чтобы у нас всегда была дружба!

— Больше не буду. Я собрался вечером сходить на танцы.

— Его, может быть, девушка дожидается, — сказала Феня мужу.

— Его и пьяного полюбят.

Кольку совсем развезло.

— Ложись спать! — приказала ему Феня.

— Чинно-блинно, — ответил он, покорно встал и, пошатываясь, пошел в дом.

Проводив мужа взглядом, Феня, как бы оправдываясь за него, сказала:

— Он хороший. Такое с ним редко бывает.

— Да, он хороший, — согласился Егорка. — Только его надо в руках держать.

— У меня не вырвется, — улыбнулась Феня и сжала кулачок.

Некоторое время сидела молча.

— Как вы живете? — спросила Феня.

— Учусь… А у вас, я вижу, жизнь устоялась.

Заплакал ребенок, Феня подбежала к коляске и склонилась над ней. Нежность к сыну была на ее лице, и она уже не замечала Егорку.

— Проснулся… проголодался… ручку отлежал… Ах, ты мой скворец!.. — ворковала она, вынимая сына из коляски и прижимая к себе.

— До свиданья, Феня. Я пойду.

— После гулянья приходите к нам ночевать. Я вам постелю на веранде. Она будет открыта.

— Нет, я пойду в деревню.

— Автобусы не будут ходить.

— Ничего, я дойду пешком.

Он закрыл за собой калитку и побрел тихими улицами к центру города. Он не жалел, что увидел ее, даже был рад, — иначе не узнал бы он, что его любили и ждали, но грустно было ему, так грустно, что больно было глубоко дышать.

Поздно ночью Егорка, пройдя весь город, оказался на широком лугу. Музыка, смех остались позади, тишина окружила его, и он точно проснулся, вздохнул всей грудью и огляделся.

Ночь была темная, росная, не проглядывала ни одна звезда. С луга шел запах трав и сухого сена. Влажный прохладный воздух касался лица, холодил тело. Он моргнул, и в это мгновенье ему почудилось, что темная шапка неба чуть сдвинулась в сторону и серее стал воздух над лугом. Это было начало рассвета. Он глядел, чтобы ничего не пропустить. Вдали, в той стороне, куда он шел, неясно проступали холмы, которые представлялись ему застывшими волнами моря. Он оглянулся на город, на сплошную стену домов, на столбе ненужно светила лампочка, полз дым из заводской трубы. Небо точно наклонялось, уходило на юго-запад, а северо-восток все заметнее светлел.

По лугу петлял ручей, его берега обозначались высокой травой и осокой. Егорка спустился с крутого откоса дороги, сразу вымок по колено, раздвинул траву, упал на руки и окунул лицо в темную холодную воду. С таким удовольствием прямо из ручья он давно уже не пил. Было совсем светло. Он снова взобрался на дорогу и ходко пошел навстречу рассвету.

Ясно был виден лес, ломаная линия на светлеющем горизонте, за этим лесом его деревня. Чтобы сократить путь, он свернул с дороги, пошел тропой. Кусты и деревья стояли умытые росой, и по всему лесу слышалось щелкание. Росяные капли били по нижним листьям, по крапиве, по лопухам, по траве. Внизу под деревьями было еще темно, а верхушки уже купались в сером утреннем свете. Запахи здесь были другие, не такие нежные, как на лугу, а густые, дурманящие. Темнели густой хвоей ели, сумрачны были дубы, березы светились изнутри, и шептались чуткой листвой осины. В огромном муравейнике, приваленном к пню, начиналось движение, муравьи открывали ходы и разбредались по лесу. На свешивающуюся к тропе ветку села серая пичужка, весело и озорно смотрела черными точками глаз на приближающегося человека и вспорхнула почти перед самым его лицом.