Чтение онлайн

– То, что Вы осознали свой поступок, уже говорит о том, что Вы не дрянной человек. Попробуйте завтра сыскать старуху, может, удача улыбнется Вам.

– Непременно поищу ее, нехорошо я поступил, нехорошо. Я всегда такой, не вижу в людях ничего, не замечаю их. Сделаю что-то ненароком, а потом попрекаю себя. Ничего не могу с собой поделать, не могу свою невнимательность к другим изничтожить. Стыдно, очень стыдно. И в церкви я давно не был. Надо сходить, обязательно сходить.

– Признаться, Иван Федорович, я тоже давно там не был. А потому, по крайней мере в этом, я ничем не лучше Вас. Так-то.

– Умеете Вы приободрить, Сергей Николаевич. Потому-то и приятно с Вами разговаривать.

– Спасибо, Вы тоже приятный собеседник, Иван Федорович.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Затем по молчаливому согласию принялись доделывать свою работу.

Часа через полтора они оба закончили, Добров сходил к руководству и доложил, что все сделано, работу можно принимать. Начальник канцелярии похвалил их обоих и предупредил, что ждет еще документы, но когда их привезут, не знал, потому приказал ждать и со службы пока не отлучаться. Впрочем, это было лишнее, ни Добров, ни Меньшов службы никогда не покидали до конца рабочего дня, даже если делать было нечего.

Добров вернулся в кабинет, передал похвалу и указание руководства. Меньшов снова повеселел, начал что-то рассказывать о своих делах в прошлое воскресенье. Добров слушал его, половину пропуская мимо ушей. Это был обычный рассказ о том, куда ходил Меньшов, что делал. Добров привык к таким рассказам, они никогда особо не отличались друг от друга: сходил в лавку, купил то-то, навестил того-то и т.п. Сергей Николаевич опять начал думать про деньги, плюс голод уже сильно мучил его. Вдруг Меньшов замолчал и хлопнул себя по лбу.

– Вот я дрянной человек.

– Что опять случилось, Иван Федорович?

– Я же обещал угостить Вас печеньем. Обещал и забыл. Опять на человека внимания не обратил. И когда я покончу с этим равнодушием?

– Помилуйте, Иван Федорович, здесь нет никакого равнодушия. Просто забывчивость.

– Ну уж нет, коли я забыл, значит не придал в свое время своему обещанию полного значения, упустил из виду. Значит я опять в своем репертуаре.

– Да полно Вам, Иван Федорович, что так себя уничижаете?

– Так вот, чтобы Вы меня простили и не сердились на мою забывчивость, Я Вам отдам половину своего кулька, так будет справедливо.

– Что Вы, мне будет достаточно пары штук.

– Нет, так будет вернее, отдам половину.

С этим словами Меньшов отсыпал половину кулька с печеньем и, завернув в бумагу, отдал Доброву. Стоит ли говорить, что Добров ужасно обрадовался этому. Он подумал сразу о Лизе и жене, представил, как они обрадуются.

– Вы не возражаете, если я съем дома? – спросил он Меньшова.

– Нет, что Вы, они ваши и делайте с ними, что хотите.

Глава 7

До конца рабочего дня оставалось около получаса. Добров еще раз сходил к руководству, уточнил, не будет ли еще указаний. Получив разрешение идти домой, они с Меньшовым оделись и вышли на улицу. Идти им нужно было в разные стороны. Попрощавшись, они разошлись и двинулись каждый по своим делам. Меньшов – к знакомому, Добров – домой.

Сергей Николаевич должен был еще зайти в лавку, чтобы купить хлеба и сахара. Он шел и думал о разговоре с Меньшовым. Его тронул рассказ про старуху, также он решил про себя, что нужно сходить в церковь.

В церковь Добров ходил редко в последнее время. Дело не в том, что он разуверился, а в том, что было много забот и хлопот: служба, подработка, болезнь жены и дочери и т.д. Про себя он решил, что нужно зайти, может, даже сейчас. Обычно он посещал старую деревянную церковь, где служил отец Михаил. Его он знал уже давно, со времен учебы в гимназии. Отец Михаил венчал их с Екатериной Павловной, крестил их дочь и просто помогал добрым словом, иногда и материально по мере своих скромных возможностей. Повторюсь, церковь была старая и небольшая. Прихожан было немного, в основном люди ходили в большую, относительно новую каменную церковь на холме, у подножия которого располагался город П.

Отец Михаил был уже стар, лет ему было около семидесяти пяти. Несмотря на свой возраст, выглядел он моложе. Лет десять назад время как будто стало не властно над ним. За это время он нисколько не изменился. Ростом он был высок, широк в плечах, седые длинные волосы до плеч, седая борода. В молодости он наверняка был весьма красив. Подробностей его жизни до начала служения Богу мы не знаем. Известно только то, что в молодости он был военным, но затем вышел в отставку и стал священником. Что послужило причиной такого поступка также неизвестно, скажу лишь только то, что отец Михаил был не здешним.

Сергей Николаевич все же отложил идею зайти в церковь, так как торопился домой к жене и дочери. Зайдя в лавку, он долго прикидывал, как лучше поступить: купить побольше хлеба или большую часть имевшейся мелочи потратить на сахар. Решив, что хлеб будет важнее (тем более что на утро есть было нечего), он взял больше хлеба.

Выйдя из лавки, Сергей Николаевич направился к дому. Все время, пока он шел со службы в лавку, он был в крайне задумчивом состоянии. Зайдя в лавку, он вышел из этого состояния, а на выходе холод напомнил о себе. Была поздняя осень. Солнце, которое днем еще давало хоть какое-то тепло, садилось рано. Холод усугубляла также высокая влажность воздуха. Добров заторопился домой, поеживаясь на ходу и стараясь не уронить кульки с печеньем и купленным хлебом. Дорога проходила мимо одного грязного кабака, дешевого и мрачного. Обычно по вечерам здесь собирались разного рода гуляки, большинство из которых были уже спившиеся и опустившиеся люди. Добров всегда удивлялся, видя одни и те же лица у кабака: откуда берут деньги, чтобы каждый день напиваться?

В этот вечер у кабака было также шумно. Пьяная толпа высыпала на улицу, обступив какого-то пьяного старика. Возможно, он и не был стариком, но лицо его было пропитое и изрезанное морщинами, поэтому определить возраст было сложно. Так вот этот старик, по всей видимости, выпил больше, чем мог и, выйдя из кабака на улицу, упал в грязь. Пытаясь подняться, он ползал в этой грязи на четвереньках, ища опору, а хохочущая толпа давала ему советы, как подняться. Большая часть так называемых советов была просто насмешкой, смешанной со скабрезными шутками. Самое удивительное то, что сам старик не обижался на смеющихся и даже улыбался в ответ своим беззубым ртом. Добров видел всю эту картину, проходя мимо. Он знал не понаслышке, что значит унижение со стороны людей, находившихся в данный момент в лучшем положении. Ему стало жалко этого человека. Лицо этого старика он уже успел запомнить, тот был завсегдатаем этого питейного заведения. Обычно Добров не жалел подобных людей, он считал, что они сами виноваты в своей судьбе. Но сейчас ему стало жалко этого пьяницу. Он подошел к толпе, протиснулся сквозь стоящих и, обращаясь ко всем, сказал:

– Люди, помогите же ему, что вы хохочете? Не видите, что он не может подняться? Что вам тут, цирк?

– А вы, сударь, не лезьте, куда вас не просят, – ответил рыжий высокий парень. Он был молод, но следы пьянства уже начали уродовать его лицо.

– Но ведь он человек, как и вы все.

– Он пьяная скотина, нажрался, как свинья, и нашел свое место, где и должно быть свинье. – Толпа загоготала

– Давай, хрюша, похрюкай, – засмеялся парень. Толпа одобрительно загудела. «Хрюкай, хрюкай!» – раздались голоса.