Чтение онлайн

Даша повиновалась, поправила на плечах косы и вдруг с неожиданной решимостью подхватила Зорина под руку.

— Пойдем! Будь сегодня мне за кавалера.

Даша чувствовала себя с Валерием свободно и легко.

Они оживленно болтали, перебивая один другого, часто останавливались и, не обращая ни на кого внимания, хохотали, как дети.

Поглядывая на Валерия, Даша невольно вспоминала Николая. Прежде они так же вот гуляли вместе. Но после армии Колосова словно подменили. Пот от напряжения пробивает, когда с ним разговариваешь. Почему он не такой, как Валерий?

Когда закончилось гуляние в парке, Зорин проводил Дашу до дома. Около калитки задержал руку и сказал:

— Желаю заснуть сном праведника. Когда тебе снова будет скучно, ударь три раза в ладоши и я явлюсь перед тобой, как сказочный рыцарь.

В его расширенных темнотой зрачках дрожали серпики молодой луны.

Даше было весело. Совсем осмелев, она даже запела вполголоса:

— Ну, пока, — помахала она рукой с другой стороны калитки.

— Когда же ты ударишь в ладоши?

— Когда будет скучно.

До последнего момента у Даши сохранилось веселое возбуждение. Но вот она легла в постель и странно: ее стали одолевать тревожные мысли.

Все пережитое за вечер спуталось в один комок, который она сейчас не в силах была распутать.

Вечер состоял из каких-то бессвязных впечатлений, словно вырванных из тьмы.

На улице царапалась о стекло ветка ирги, ударяясь о стекло твердыми, только что завязавшимися ягодками. Будто кто-то время от времени бросал в окно горсть гороха. Две пары глаз смотрели на девушку с потолка, одни с какой-то виноватой грустью, в других дрожали серпики луны. На улице перекликались петухи.

«А ну их всех к лешему — спать буду», — подумала Даша, переворачиваясь с одной горячей щеки на другую. Она плотно зажмурила глаза, пытаясь забыться. Но разве заснешь, когда прямо за сердце царапается ветка ирги, а по окну все сильнее и сильнее кто-то бьет горохом.

Когда Николай возвратился из парка в общежитие, Тихон уже спал. Чтобы не будить его, Колосов, ступая неслышно, подошел к кровати, начал раздеваться. Но Торубаров вдруг открыл глаза и приподнял голову от подушки.

— Ты чего так рано вернулся? — удивился он.

— А ты чего? — в свою очередь спросил Колосов.

— Лиду где оставил?

Упоминание о Лиде разозлило Колосова.

— Пошел ты со своей Лидой… — ругнулся Николай и улегся лицом к стене, давая понять, что не намерен разговаривать. Но Тихон не унялся. Встал, подошел к Колосову, дотронулся до его плеча:

— Ты, солдат, знаешь, того… Ответь все-таки, где Лида?

Николай через плечо снизу вверх посмотрел на Торубарова.

— Отвяжись. Не бегал я за твоей Лидой.

Торубаров пожал плечами и вернулся к своей постели. А Николая мучили бессвязные мысли. Почему всегда так получается? Чего не пожелает — обязательно случай какой-нибудь подвернется, помешает. Вот и сегодня. Ждал с нетерпением вечера, надеялся побыть с Дашей с глазу на глаз, поговорить. И пожалуйста: какой-то черт толкнул к нему эту Лиду Краснееву. Судьба?

Все-таки и сам он в чем-то виноват. С самого начала повел себя в парке неправильно. Это возле тира. Зачем понадобилось позировать перед Краснеевой и Беловой? Тихона обидел. Не надо бы и в павильон заходить. Увидел, что много народа, и — дальше. Но это еще не главная вина. Характер слабоватый. Вот где беда. Отсюда начинаются неудачи в жизни. Действительно: будь Николай понастойчивее, давным-давно бы объяснился с Дашей. Разве кто мешал ему? Почти каждый день ее видел.

Собственно, в павильоне из-за этого задержался, из-за нерешительности. О чем было ему говорить с Зориным, которого он, к тому же, ненавидит? И вообще давно следует рассказать о нем своим товарищам, вывести на чистую воду. Что Николая сдерживает? Боязнь прослыть сплетником или опять та же нерешительность? И Лиду можно бы от себя спровадить. Не судьба виновата, а он сам. Нужен Даше такой: ни рыба ни мясо. Колосова уважали за безобидный характер. Но ни одного настоящего друга он не имел, друга, который бы полез за него в огонь и в воду, с которым можно было бы поделиться сокровенными тайнами. Воспитывали Колосова чужие люди, не знал материнской ласки и нежности, видимо, поэтому был чуток к обидам, каждое неискреннее слово очень больно ранило его.

Сейчас же, когда стал взрослым, самостоятельным человеком, чаще и чаще хотелось иметь хорошего друга, но мешала укоренившаяся в его душе скованность, боязнь показаться навязчивым. Ему нравились ребята, с которыми жил в одной комнате: и Тихон с его грубоватой непосредственностью и непутевый Женька Савельев. Торубаров любил Савельева особой, никому непонятной любовью. Даже сам Евгений не догадывался об этом. Тихон ревновал его к Зорину, сам переживал, когда обижал грубым словом, как это было тогда в депо. Вот такого бы друга Николаю.

Под Торубаровым заскрипела кровать. Послышался тяжелый вздох. «Тоже не спится человеку, — пожалел его Николай. — По Лиде вздыхает. Поговорить бы с ним! Чего он нашел в ней хорошего? Вертихвостка какая-то. Вот Даша — это действительно девушка. Надо заговорить с ним, — терзался Колосов, но никак не мог решиться. — Кто знает, может, не понравится человеку»… Скрипнула дверь, и вошел Савельев. Он был в хорошем настроении. Напевая вполголоса, стал раздеваться, но, взглянув на товарищей, замолчал, думая, что они спят. Евгения так и распирало от избытка чувств, ему хотелось поговорить. На цыпочках подкрался к Торубарову и шепотом спросил:

— Тиша, ты спишь?

Торубаров не ответил. Савельев бухнулся на свою кровать. А через несколько минут послышался его безмятежный храп.

«Счастливый человек», — позавидовал Николай. Монотонный храп Савельева действовал усыпляюще, и вскоре Николай тоже забылся.

Разбудил его веселый возглас Савельева.

— Вставайте, засони! — орал он. — Все царство проспите! Смотрите: благодать какая на улице.

Николай открыл глаза, и в них ударил яркий, горячий свет. Савельев потянул Колосова за руку, рывком поднял на ноги. Тихон уже стоял среди комнаты и тер кулачищами сонные глаза.

— Не теряйте времени — умывайтесь! — тормошил друзей Савельев. — У меня на сегодня планы.

— Какие еще планы? — пробурчал Тихон, недовольный, что его рано разбудили.

— Умывайся. У тебя еще сонная дурь не вылетела, не поймешь.

Через несколько минут друзья вернулись в комнату с полотенцами на плечах. Савельев придирчиво осмотрел Тихона, покачал головой:

— А видик-то, видик-то у тебя какой! Бабушку похоронил, что ли? — и сам же ответил: — Ладно, Тиша, молчу, как рыба. Ты тут ни при чем. Виноват твой желудок Гложет его смертная тоска по пяти порциям шницеля… Словом, айда в столовую.