Разоблачение Тисл Тейт
Шрифт:
«Мы всё врем!» – хотелось крикнуть мне, пока не стало слишком поздно. Но я этого не сделала. Я не произнесла ни слова.
Три
Мэриголд знала, что это был только сон, но не могла сопротивляться желанию пойти к старому дому. Ночью, когда ее отец спал, она тайком вышла из дома. Добравшись до дома, она села в кресло-качалку на крыльце. Закрыла глаза. Вдохнула запах ранней весны. Когда она снова открыла глаза, то поняла, что той ужасной дороги рядом больше нет. В центре странного поля, которое она увидела перед собой, находился всего один объект.
Это был небоскреб, такой высокий, что казалось, будто он бесконечно растет вверх, в небеса. И небо было вовсе не голубым. Голубой цвет здесь достался траве, обширным полям глубокого лазурного цвета. Небо же было желтым, и усеивали его звезды всех цветов радуги.
Над высокими золотыми дверями висела табличка: ПОТУСТОРОННИЙ МИР.
Могла ли здесь оказаться ее мама? Мэриголд подошла к зданию, приоткрыла дверь и оказалась в тихом атриуме с огромными окнами по обеим сторонам. Затем она услышала чьи-то шаги и быстро обернулась посмотреть, кто это к ней идет.
Это был мальчик примерно ее возраста с темно-коричневой кожей и ярко-голубыми глазами.
– Меня зовут Колтон, – сказал он, рассматривая Мэриголд. – Ты потерялась?
У нас с Лиамом оставалось не так много времени до вторника, а во вторник должен был начаться мой гастрольный тур с книжкой «Между двух миров». Именно в этот день книга увидит свет. Я уезжала на пятнадцать дней: Иллинойс, Миннесота, Колорадо, Калифорния, штат Вашингтон, Северная Каролина, Массачусетс, округ Колумбия. Завершался тур большой презентацией в моей родной Филадельфии. Размытые кляксы самолетов, поездов, школьных кабинетов, книжных магазинов и фанатов – нон-стоп, а в любом самом маленьком окошке, которое выделило мне на отдых издательство «Зенит Паблишере», – домашние задания отца.
Лиам зашел в пять утра, как раз когда за нами с папой должна была приехать машина в аэропорт, и я так удивилась, что не могла даже двух слов связать. Особенно после того, как он оставил у меня в руках пакет с туго скатанными из бумаги маленькими футбольными мячами.
– Записочки на каждый день тура, – пояснил он, – открывать строго по одной. Я серьезно, по одному мячику в день. Без обмана. Я знаю, как сильно тебя бесит вся эта ситуация, поэтому решил облегчить тебе путь, – сказал Лиам и обнял меня на прощание.
Папа просил меня не рассказывать Лиаму наш секрет, говорил, что так безопаснее. Я пообещала, что не стану, и моментально нарушила обещание, рассказав Лиаму правду, как только мы подписали контракт со Сьюзан Ван Бюрен. Я рассказала ему правду еще до контракта на написание трилогии, до того как книга попала в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», до того как люди во всем мире начали сочувствовать судьбе Мэриголд Мэйби. До того как эта история попала в центр всей моей вселенной.
Я не жалею об этом. У нас с Лиамом нет секретов друг от друга. И никогда не было. Лиаму не нравится, что мне приходится притворяться, а точнее, что приходится врать, но он меня поддерживает. С папой Лиам довольно мил, но вообще Лиам винит его в том, что именно он заварил всю эту кашу. Когда Лиам у нас дома, папа скрывает свои писательские наклонности, играя свою роль во всем этом спектакле.
Записки Лиама сопровождали меня во время всей поездки, пока я улыбалась, раздавала автографы и рассказывала о книжках, которые на самом деле не писала, в помещениях, полных фанатов, которые меня обожали. Я разворачивала и прочитывала по одной записке перед каждым мероприятием и чувствовала, что Лиам рядом, даже если он в сотнях миль от меня.
«Помнишь лето, когда нам было лет по восемь-девять? Скукота однажды была страшная, и ты приперла меня к стенке и намазала лицо арахисовой пастой, чтобы Люси ее слизала. Она так разъярилась, что, помнится, я боялся, как бы она в конце концов губы мои не сжевала. Мы оба так сильно ржали, что ты немного описалась и закричала об этом на весь дом. В этот момент вошел твой отец. То есть ты тогда в буквальном смысле написала в штаны, было видно пятнышко на колготках. ОБАЛДЕННО. Я еще сильнее рассмеялся и сам описался. Боже мой. Твой отец решил, что мы чокнулись. Кажется, я никогда так не смеялся, как в тот раз».
«Помнишь тот Хеллоуин, когда мы поссорились потому, что оба хотели нарядиться инопланетянами? Я сказал, что тупо будет ходить в одинаковых костюмах, а тебя это обидело, и ты сказала: «Ладно, все равно инопланетяне – это старомодно». Я знал, что ты на самом деле так не думаешь. А еще я знал, что ты не большой фанат Хеллоуина и по домам соседей ходишь только ради меня. Поэтому, когда ты сказала, что оденешься в костюм кусочка пиццы, я уговорил маму помочь мне соорудить костюм банки корневого пива [3] , потому что ты ВСЕГДА утверждала, что именно им нужно запивать пиццу. Я выглядел жалко: мы покрасили в коричневый цвет алюминиевую фольгу и написали поверху «Корневое пиво», а потом намотали ее на большую трубу из картона, которую я надел на себя. Я весь был мятый-перемятый, но тебе было вообще все равно. Ты так радовалась. Это был мой самый любимый Хеллоуин».
3
Газированный напиток, обычно изготовленный из коры дерева сассафрас. Корневое пиво, популярное в Северной Америке, производится двух видов: алкогольное и безалкогольное.
«Помнишь, как родители сделали мне сюрприз на одиннадцатый день рождения и повезли нас в Диснейленд? На второй день у тебя поднялась температура, и тебя везде рвало, помнишь? (Фу, съеденная накануне сосиска с соусом чили была уже не так хороша собой, когда снова оказалась на поверхности земли). Мама сказала, что побудет с тобой, чтобы я мог погулять по парку, но я отказался. Мы провели больше времени в гостинице, чем в парке, но это было неважно. Нам позволили смотреть кино КРУГ.ЛО.СУ. ТОЧ.НО. И для меня это были самые потрясающие каникулы в мире. Ты и «Назад в будущее» (части 1, 2 и 3), чего мне еще желать?»
Лиам не делал громких заявлений. Никаких «Я люблю тебя!», «Я в тебя влюблен! Прошу, будь моей навсегда, Тисл!!!» (Я разве что немножко все же ожидала такого признания в последний день перед началом тура). И все равно нельзя сказать, что это неправда. Потому что, разумеется, я никак не могла выкинуть из головы тот разговор, который подслушала во дворе. Слова, которые сказала мама Лиама и которые не сказал в ответ Лиам.
Может быть, он ждал сегодняшнего вечера, моего яркого заключительного аккорда в книжном магазине в Филадельфии. Мы с отцом вчера приехали домой слишком поздно, чтобы я могла повидаться с Лиамом, а с утра я проспала момент его ухода в школу. Но сегодня вечером… Лиам и его родители всегда приходят на мои выступления, чтобы морально поддержать нас на мероприятиях, проходящих в нашем городе.
Для этого вечера я сохранила нетронутым свое новое любимое платье. Оно состоит из ярко-желтого топа (все мои наряды в туре всегда цвета бархатцев) со сложным узором из сверкающих бусин по линии выреза и короткой юбки из фатина золотистого цвета, раскрывающейся пышным бутоном во время ходьбы. Еще я купила босоножки на каблуках, а ведь я не ношу обувь на каблуках. Босоножки золотистые, с открытым носком и тонкими ремешками, плотно облегающие лодыжки. Может быть, Лиам возьмет меня за руку после творческого вечера, скажет мне, что…
Папа стучит в дверь моей спальни, развеяв чудесный мираж, в котором мы с Лиамом смотрим друг на друга совсем не как брат и сестра, и лунный свет падает на золотистый фатин моей юбки.
– Тисл, зайди ко мне в кабинет. Мы с тобой слишком расслабились с этим туром. Наверняка тебе не надо напоминать, что осталось две недели до сдачи последних глав. Мне до сих пор кажется, что Мэриголд должна привести Колтона обратно вместе с мамой, чтобы они протестировали портал и…
Я иду за отцом, но уже его не слушаю. В этом нет большой необходимости, ведь он все равно напишет такую концовку, какую захочет.
Еще год. Еще один год – и последняя книжка увидит свет. Я скажу поклонникам, что решила перестать писать, потому что хочу учиться в колледже. Мне все равно, что изучать, лишь бы не английский. Экологию. Биологию. Ботанику. Может быть, я стану профессиональным садовником и буду проводить дни напролет наедине с растениями, занимаясь обработкой почвы. Никакой бумаги и чернил. Никаких слов.
Еще один год. И я снова верну себе свою жизнь. Папа же обещал.
Я сушу волосы феном и одеваюсь. Даже наношу новую золотистую подводку для глаз, не понимая, слишком она вычурная или нет. В такие моменты мне так хочется, чтобы у меня была мама. Она помогала бы мне с макияжем, с одеждой. Но если бы мама все еще была жива, я бы не расхаживала по творческим вечерам. Я вообще всего этого не делала бы.