Чтение онлайн

– Наши горничные, служба обеспечения мини-барами, сотрудники службы безопасности. Вас интересует кто-то конкретно?

– Нет, спасибо. И обязательно проследите, чтобы эта найденная запонка уже сегодня попала в полицию.

– Не волнуйтесь, сеньор. Сотрудники службы безопасности сами отвезут ее комиссару Морено.

– Спасибо. Вы завтра работаете?

– Нет, сеньор.

– В таком случае завтра я прошу вас быть в комнате вашего менеджера в пять часов вечера. Сумеете приехать?

– Обязательно приеду, сеньор. Я живу здесь недалеко. Если это нужно…

– Очень нужно. Только не забудьте. Завтра в пять часов вечера.

Он отошел от стойки консьержа. Интересно, что теперь скажет комиссар Морено. И как обрадуется Гарригес, когда наконец поймет, что Дронго действительно искал эту пропавшую запонку. Но ему еще необходимо продумать свою новую версию.

Вечером он решил не спускаться к ужину. Нужно было продумать свою версию до конца. Самое важное, что его так волновало, был звонок, на котором не нашли отпечатки пальцев Инны Солицыной. Если бы убийца позвонил сразу после нее, то он мог стереть ее отпечатки и оставить свои. Но зачем стирать отпечатки пальцев Солицыной? Чтобы отвести от нее подозрения? Тогда последним человеком, кто мог войти к Золотареву, был Павел Солицын. Он увидел, как вернулась его жена, он все понял про их отношения и решил стереть ее отпечатки пальцев. Но как он попал в комнату, если у него не было ключа? А оставшийся на столике ключ был от номера самого Дронго. Не получается. Опять какая-то глупая задача с несколькими неизвестными. И почему убийца так заботился об отпечатках пальцев Инны Солицыной?

Другая версия. Предположим, это был не Солицын. Тогда остается единственный подозреваемый – Алиса. Она увидела, как Инна проходит в номер, который снял ее муж. Увидела и решила, что бывшие любовники восстановили свои прежние отношения. К тому же она уже наблюдала, как именно они этим занимаются. Ей не нужно было ничего придумывать, она все четко себе представляла. Тогда она ждет, пока уйдет Инна, подходит к дверям и… Опять не получается. Да, у нее могла быть причина нанести этот удар лампой. Но каким образом она попала в номер? И почему стерла отпечатки пальцев Инны? Ведь, по логике вещей, она должна была сделать все, чтобы именно Солицыну обвинили в этом убийстве. Мотив, конечно, у нее мог быть очень сильный, особенно после этой свингерской встречи и если она случайно увидела, как Инна направляется в номер к ее мужу. Более чем достаточный мотив, чтобы ударить своего супруга, оказавшегося столь ничтожным человеком. Но как она это исполнила? Как попала в комнату? Предположим невероятное. Она сумела достать другой ключ. Попросила горничную или консьержа. Сказала, что она супруга Золотарева, а тот спит в этой комнате. Нет, опять не получается. Комната была оформлена на имя Дронго. А у них были свои апартаменты. И потом, трудно представить Алису, которая ходит ночью по коридору и просит горничную открыть ей дверь в чужой номер. Она для этого слишком гордая и независимая женщина. Да и горничная сразу бы рассказала об этом в службе безопасности. И уж наверняка комиссар Морено первым узнал бы о таком странном поведении супруги убитого.

Опять не получается. Он подумал, что нужно заказать себе ужин, и подошел к телефону, когда неожиданно услышал звонок. Он удивился, поднял трубку.

– Господин Дронго, – сказала Алиса, она разговаривала так, словно не разжимала зубов, одними губами, – вы можете ко мне зайти?

– Прямо сейчас?

– Да, если возможно. Я одна. Мне хотелось бы еще раз с вами поговорить. Дети уехали в аэропорт. Прилетел отец Ираклия, они его встречают.

– Я сейчас приду, – пообещал он.

Она словно услышала его мысли. Он надел пиджак и быстро вышел из комнаты. Поднялся на четырнадцатый этаж в ее апартаменты. Позвонил в дверь. Дверь почти сразу открылась. Алиса была в темном длинном платье.

– Входите, – негромко произнесла она.

В гостиной царил приглушенный полумрак. Она включила только настольные лампы по углам. Причудливые тени отражались на стенах.

– Садитесь, – пригласила она его, показывая на диван, – я не люблю яркий свет.

Он уселся на диван. Она села в кресло, стоявшее рядом.

– Не знаю даже, с чего начать, – призналась она. – У вас нет сигарет? Ах да, вы же не курите. Дочь нашла мою пачку и выбросила ее в окно. Я заказала еще одну, она выбросила и вторую. Я с трудом уговорила ее уехать с Ираклием в аэропорт, чтобы встретить его отца.

– Зачем он прилетает?

– Сама не понимаю. У них свои традиции, вам лучше их знать. Вы же тоже, кажется, с Кавказа. Наверно, считает, что нужно помочь нам в этой ситуации. Вы знаете, грузины всегда казались мне немного опереточным народом. Такие вечные актеры в душе. И только когда мы ближе познакомились с Ираклием и его родными, я оценила их внутреннее благородство, их душевные качества. Они так хорошо приняли Лизу в свою семью. Ираклий младший сын в большой семье. У его отца, бывшего председателя колхоза, было четверо сыновей и четыре дочери. Можете себе представить такое количество людей? Знаете, что он сказал Лизе на свадьбе? «Ты должна родить четверых детей, чтобы каждый из них мог проводить тебя в последний путь», – вот такое необычное пожелание. Когда мы спросили, зачем ему восемь детей, он не растерялся. «Мы с женой умрем вместе, в один день, – объяснил нам старый Георгий. – И поэтому нам нужны восемь человек. Чтобы могли унести сразу два тела». Я им даже немного завидую. Это так здорово, что Лиза попала в такую семью.

– Он прилетел, чтобы поддержать вас в вашем горе, – понял Дронго, – и помочь вам с вашими проблемами. Нужно будет отправить тело в Москву. Извините, что я говорю о таких подробностях.

– Я понимаю. Георгий Луарсабович прилетит не один. Вместе с ним летит один из его сыновей. Наверно, чтобы помочь нам. Это так благородно с их стороны. Кажется, я уже отвыкла за эти несколько дней от такого благородства…

Она была сильным человеком, если могла говорить на подобные темы.

– Я все время думаю о нашем сегодняшнем разговоре, – призналась Алиса. – Мне и в голову раньше не могло прийти, что я могу обсуждать с посторонним, абсолютно чужим мне человеком такие проблемы. Рассказывать о таких интимных вещах. Наверно, я очень изменилась за последние несколько дней, если смогла спокойно беседовать с вами, рассказывая, как мы провели эту свингерскую встречу. Мне было ужасно стыдно выходить из ванной, но разговаривать с вами было совсем не стыдно. Как будто беседовала с врачом или психологом. Наверно, у вас есть особый дар разговаривать с людьми. Вы умеете слушать и задавать нужные вопросы, определять некий тон в беседе. Наверно, поэтому я так раскованно и спокойно себя чувствовала. И еще… В вас есть некая надежность, которую я всегда ценила в мужчинах. Раньше я чувствовала ее и в Золотареве. Потом это чувство исчезло. Некий внутренний стержень. Чувство собственного достоинства, если хотите. Для мужчины это важно. Хотя и для женщины, наверно, не менее важно.

– Я разговаривал с вами не ради собственного интереса, – ответил Дронго. – Хотя, наверно, я не совсем искренен. И ради собственного тоже. Ведь меня могут обвинить в этом убийстве. Все улики сейчас против меня, и комиссар даже пытался сегодня днем меня арестовать. Но я хотел помочь вам найти убийцу и помочь обрести себя. Еще раз. Даже после происшедшей трагедии.

– Спасибо, – кивнула Алиса, – я все правильно поняла. Остается пожалеть, что мы с вами не встретились двадцать лет назад.

– Двадцать лет назад я лежал в американском госпитале, и врачи боролись за мою жизнь, – вспомнил Дронго, – они тогда давали мне только пять процентов на выживание. И девяносто пять против.

– Вы болели?

– Нет. В меня стреляли. И чудом тогда спасли…

– Извините.

– Ничего. Это было ровно двадцать лет назад. Значит, тогда мы не могли встретиться.

– Я все еще не могу привыкнуть к своему новому статусу вдовы, – призналась Алиса. – Только несколько дней назад я почувствовала изменение в своей судьбе, считая себя абсолютной дрянью и падшей женщиной, а сейчас новый статус. Все происходит слишком быстро. Я не успеваю за событиями.

– Я вас понимаю, – кивнул Дронго, – после происшедших событий вы все еще не пришли в себя. Сначала эта встреча, затем убийство вашего мужа. Но вам нужно собраться с духом и продолжать жить. Хотя бы ради вашей дочери, ради возможных внуков. И, наконец, ради себя самой. В сорок три года жизнь только начинается. Поверьте мне, что это действительно так.

– Из вас получился бы чудный психиатр, – улыбнулась Алиса, – только мне уже подобные рассуждения не помогут. Я физически чувствую, как у меня исчезает желание жить. Воля к жизни, если хотите. Будущее кажется мне туманным и неясным. Я ведь уже много лет не работаю. Была на содержании у своего мужа, так сказать. Пыталась открыть косметический салон, но он быстро прогорел. Наверно, у меня нет способностей к бизнесу.

– Ваш муж был достаточно состоятельным человеком, чтобы обеспечить вас до конца жизни.

– Я не об этом. Меньше всего я сейчас думаю о деньгах. Лиза вышла замуж, и она устроена хорошо. А больше мне ничего и не нужно. Я думала о смысле своей будущей жизни. Почему все так получилось? Почему у нас оказались разорванными связи, которые должны были связывать нашу семью? Почему родители Ираклия живут вместе уже сорок пять лет? Имеют восьмерых детей и радуются многочисленным внукам. Что мы тогда сделали не так? Не сейчас, вы меня понимаете. Я говорю не об этой свингерской встрече, не об убийстве Петра. Что мы сделали неправильно тогда, после чего вся наша жизнь пошла кувырком?