Чтение онлайн

— Не жалко талант свой тратить на чужие имена? — живо спросила Светлана, обрадованная, что разговор ушел от опасной темы семейных проблем.

— Света! Ты не только красивая, но еще и умница! — воскликнул Алтухов. — Ну конечно, жалко, просто до слез жалко. Можно я тебя поцелую? Никогда не встречал женщины, которая так понимала бы страдания писателя в современном мире.

— Не раньше, чем я потрачу первые две тысячи долларов, — довольно усмехнулась Светлана. Две тысячи — замечательный предлог, чтобы остановить любое нежелательное действие.

— Пожалуйста! — Он достал из кармана брюк смятую пачку денег, пятьсот тысяч, которые остались от вчерашнего гонорара. — Пошли прямо сейчас тратить. Говори, что мы будем делать.

— Пожалуйста, Ал… — Она улыбнулась, покачала головой. — Извини, я нечаянно так назвала тебя.

— Не надо извиняться, мне нравится эта кличка. Ну так что? Здесь не две тысячи, немного меньше. Но, я думаю, на поцелуй хватит.

«Вот я и лишилась главного своего козыря», — подумала Светлана, но почему-то не огорчилась.

— Ты считаешь, что мои поцелуи можно купить?

— Я так не считаю, ты сама об этом сказала. Тогда я просто выброшу эти деньги в Москву-реку, и будем считать, что оба правы: я выполнил свое обещание, а ты не продала поцелуй, а подарила его мне.

— Пожалуйста, спрячь деньги и не говори глупостей. — Светлана уверенно взяла его под руку. — Ты всегда такой невоздержанный?

— Так у меня же скверный характер, забыла, что ли? — Алтухов покачал головой и сунул деньги снова в карман.

— Ал… как странно. Мне нравится это имя.

— И мне тоже.

— Расскажи лучше, как ты работаешь? Это, наверное, интересное занятие — сочинять романы про американских кинозвезд и миллионеров.

— Чушь собачья. Сажусь за компьютер и пишу: ее прекрасные голубые глаза с любовью смотрели на его мужественное, волевое лицо с треугольным подбородком.

— Волевое? С треугольным? — Светлана захохотала. — Ой, не могу! Разве такое бывает?

— Теперь у всех моих героинь будут прекрасные голубые глаза, а у их любовников не только треугольные подбородки, но еще и квадратные глаза, пирамидальные губы и носы, как спелые груши, — заверил ее Алтухов.

Светлана смеялась, уткнувшись лицом в его плечо. Двадцать минут назад и представить себе не могла такого, но теперь это получилось так просто и естественно, сама не заметила — как. Алтухов осторожно обнял ее, коснулся губами соломенных чистых волос, пахнущих лавандой.

Сзади послышалось глухое рычание.

— Я и забыл про тебя, парень, — сказал Алтухов, повернувшись к Биллу. — Ты не злись на меня, я хороший. В следующий раз куплю тебе колбасы. Ты любишь колбасу? Или это, что все время рекламируют по телевизору… «Чаппи», станешь еще здоровей.

— Все нормально, Билл, — сказала Светлана и погрозила Алтухову пальцем. — Но ты больше не позволяй себе лишнего. Билл этого не любит, и колбасой его не подкупишь. Он очень ревнивый пес.

— Понятно, понятно… — Алтухов дурашливо почесал затылок. — В таком разе предлагаю тебе на выбор два варианта: или твоим четвероногим другом стану я, ходить временно буду на двоих, но ошейник носить — с гордостью. Или мы вступаем в смертельную схватку с моим соперником, кто выживет, тот и получит право сопровождать тебя.

— А ты не подумал, что может быть и третий вариант?

— Третий? Ах да, третий… — Лицо его приняло серьезное выражение. — Третий автоматически исключает первые два. Тут и говорить не о чем.

В молчании они вышли к домам на Филевском бульваре, остановились неподалеку от асфальтового круга конечной остановки автобуса. Поначалу Светлана собиралась зайти в гости к Лене, которая жила неподалеку, рассказать о свидании с писателем, но теперь ей хотелось домой, полежать в одиночестве на диване, поразмыслить обо всем, что случилось сегодня. Она еще не знала, захочет ли снова встретиться с этим смешным и неуклюжим парнем, продолжить это случайное знакомство. Нужно было подумать.

— Я не могу пригласить тебя к себе, это было бы пошло, — сказал Алтухов. — Давай пойдем куда-нибудь, посидим в ресторане или еще что-нибудь придумаем…

Светлана чуть было не сказала, что рестораны ей надоели.

— Нет, пожалуй, я пойду. Приятно было познакомиться с тобой, Ал, но мне пора домой.

— Я провожу тебя.

— Нет, пожалуйста, не надо. Я живу неподалеку, мы с Биллом вернемся той же дорогой, что и пришли сюда. А ты садись в автобус, он привезет тебя к метро «Фили».

— Ты уйдешь и больше не вернешься? — с тревогой спросил он.

— Я не знаю, — честно ответила она.

— Я найду тебе машину, заплачу водителю, и ты вместе с моим счастливым соперником, — Алтухов бросил недовольный взгляд на Билла, — доберешься домой с комфортом.

— Спасибо, Ал, но… я хочу пройтись, подумать…

— Значит, у меня есть надежда?

— Я не знаю…

— Если мы больше не встретимся, я не смогу прочесть тебе еще одно стихотворение, оно мне очень нравится и, наверное, определит мое будущее. А ты и не узнаешь, какое именно. Кстати, а как я узнаю о твоем решении? Ты ведь вряд ли позвонишь.

— Вот что, — Светлана достала из сумочки записную книжку, авторучку, торопливо написала номер телефона и протянула вырванный листок Алтухову. — Это телефон моей подруги, ее зовут Лена. Позвони завтра, она тебе скажет… Хорошо?

Савин достал из бара початую бутылку виски, плеснул светло-коричневой жидкости в хрустальный фужер. Надо бы сходить на кухню за льдом, но там, наверное, Светлана… Савин досадливо поморщился, добавил в фужер еще виски и залпом выпил.

Вечер не принес облегчения, ибо ни один из вопросов, внезапно возникших перед ним сегодня, не был решен, и новых идей на сей счет не появилось. Поездка в Центробанк не улучшила его настроения, да и потом, когда вернулся, радоваться тоже было нечему. Знакомые банкиры из тех, что еще не укатили отдыхать, вежливо отказывали в кредите, напуганные разразившимся межбанковским кризисом. Или заламывали такие проценты, объясняя их повышенным риском, что приходилось отказываться.

Нужен был умный, тонкий, хитрый ход, но придумать его, просчитать не удавалось. Правда, когда стало ясно, что замыслил Лизуткин, деньги отошли на задний план. Теперь голова его была занята поиском срочных решений проблемы, которая, по идее, должна была решиться сама собой, тихо, мирно, естественно. И называлась она — личная жизнь. Две женщины напрочь выбили директора «ЛЕВС-БАНКА» из рабочей колеи.