Чтение онлайн

Обычно Брянцев вникал во все детали работы нового сборочного пролета, но сейчас, поглощенный своими мыслями, слушал рассеянно. Только когда Бушуев умолкал, он снова сосредоточивал на нем внимание и просил продолжать.

Вошла Таисия Устиновна, в пальто, из-под которого виднелся халат, в повязанной наспех косынке. Увидев Карыгина, смутилась.

— Садись, — сказал Брянцев тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Ты о чем просила от моего имени Константина Ивановича?

— Я? От твоего имени? Я просто просила дать квартиру многосемейному человеку. Он живет у тещи…

— У тещи в четырехкомнатном доме, да еще с флигелем, который сдается внаем! — загремел Брянцев.

Карыгин безмолвно вытянул руку, как школьник в классе у строгого учителя.

— Простите, Таисия Устиновна, вы не просто просили, а сказали, что это желание Алексея Алексеевича, которое он не успел высказать, поскольку срочно уехал.

Бушуев привстал, чтобы уйти, — не хотел присутствовать при этой странной семейной сцене, но Брянцев жестом задержал его. Мнением Бушуева он дорожил, пусть тот узнает правду.

— Я даже имени твоего не произносила, — сказала Таисия Устиновна.

— О женщины, вам имя — вероломство… — патетически произнес Карыгин и поднялся, поднялся с трудом, опираясь на толстую сучковатую палку. — Вот что, дорогие супруги, надеюсь, что вы разберетесь без моего участия. Мужья обыкновенно верят женам. Но я даю слово коммуниста, что воспроизвел все со стенографической точностью.

Брянцев вышел из-за стола, и это было понято как знак окончания беседы. Бушуев и Карыгин ушли, Бушуев — явно торопясь, Карыгин — с величественным видом победителя, покидающего поле сражения.

Едва за ними закрылась дверь, Таисия Устиновна зачастила:

— Порядочные мужья прежде всего домой заезжают. Хотя бы переодеться. А ты… ты вытащил меня сюда как на судебное разбирательство. Еще народных заседателей посадил бы рядом…

Не знала Таисия Устиновна, какой болезненный удар нанесла мужу. Действительно, следовало бы сначала заехать домой. Если покопаться в глубине души, то, пожалуй, в этом поступке большую роль сыграло подсознательное стремление отдалить встречу с женой, хоть немного вжиться в обстановку, стряхнуть с себя тот налет лиричности, который увез, расставшись с Еленой.

— Восстановление Приданцева на работе тоже не обошлось без твоего участия?

Эта мысль шевельнулась и раньше, но он не хотел допытываться при Карыгине.

— Угу. — Таисия Устиновна потупилась.

— И последний вопрос: значит, ты продолжаешь совать нос в мои дела?

Таисия Устиновна предпочла не ответить.

Брянцев зашагал по кабинету. Зачем она все это делает? Неужели не понимает, как подводит его? И что ею движет? Бабье сострадание или тщеславное желание показать, что она, как жена директора, тоже чего-то да стоит? Шевельнулась мысль: «Есть повод придраться и покончить со всей этой бестолковщиной». Но он тотчас обуздал себя: «Это гадко, не так надо».

В приемной кто-то шумит, возмущается. Брянцев прислушался — не Заварыкин ли? Вот с кем не хотелось бы встретиться, пока ничего не вырисовалось. Как посмотреть ему в глаза? Что сказать? Снова пообещать квартиру? Через три месяца сдают еще один новый дом, в хорошем месте, прямо на набережной. Но Заварыкин не поверит. Уйдет с завода, унесет с собой обиду и неверие в справедливость. Нет, к счастью, это голос не Заварыкина.

Брянцев позвонил секретарю и попросил вызвать шофера.

Василий Афанасьевич вошел тотчас — очевидно, сидел в приемной. Брянцев попросил его отвезти Таисию Устиновну в поселок «Самстрой» к Заварыкину. Туда, куда ездили они весной.

— Это еще зачем? — запротестовала Таисия Устиновна. — Что мне там делать?

— Посмотришь, в каких условиях живут люди, у которых по твоей милости отобрали квартиру.

— Там грязь непролазная, — попытался образумить директора обычно безропотный шофер.

— Довезете до спуска и покажете, как пройти.

— Но Таисия Устиновна в туфлях, — снова возразил шофер. Он посмотрел на директора откровенно негодующим взглядом и вышел.

Брянцев примирительно похлопал жену по плечу.

— Ничего, не горюй. Мы эту ошибку исправим. И людям поможем, и ты отучишься быть доброй за государственный счет. Езжай!

Нелегкая должность директора требует недюжинной способности мгновенно переключаться с одного вопроса на другой. Если ты раздражен, то в этом совершенно не виноват посетитель, который заходит в кабинет, — изволь быть вежливым, предупредительным, внимательным. Это искусство дается не сразу, особенно людям с горячим темпераментом. Приобретается оно самообузданием и длительной тренировкой.

Вулканизаторщика Каёлу Брянцев принял так, словно только и ждал его.

Старый вулканизационный цех — самый тяжелый на заводе. Он мало поддавался механизации, к тому же и летом и зимой здесь стояла жара, и рабочие ходили полураздетыми. Большинство предложений, которые они вносили, касались условий труда. Очевидно, и этот пришел с тем же.

Каёла навис над столом директора, как утес над долиной. Лицо у него — и нос, и лоб, и даже подбородок — как у много битого боксера, но глаза с мудрой лукавинкой. Он один из самых активных исследователей и, собираясь на пенсию, торопится выдать все, что накопилось за годы работы.

На приеме к Брянцеву сидело человек восемь сотрудников заводоуправления. Каёла понимал, что у директора не много времени для разговора с ним, и потому начал без обиняков.

— У нас положение какое, Лексей Лексеич. — Он положил на стол замусоленный чертеж автоклава. — Сюда десять прессформ заходит с покрышками и еще двести миллиметров свободного места остается. А вся форма — четыреста по толщине. Где же еще двести выкроить, чтобы одиннадцатую запихнуть? Лишняя прессформа — значит, производительность каждой камеры на десять процентов поднимется. Понимашь?

Много повидал Каёла на своем веку директоров и всех их называл на «ты», но по разным причинам: одних — из отсутствия уважения, считая их «временщиками», других — из неприязни, а Брянцева с той фамильярной нежностью, которая отличает отношение старого кадрового рабочего к своему, доморощенному руководителю, выросшему не без его участия.

— «Понимашь»! — передразнил его Брянцев, но, поглощенный своими мыслями, Каёла не обратил на это внимания.

— Так вот я и говорю: где еще двести взять? — Он уставился на Брянцева, тактично предоставив тому возможность подумать. Не получив ответа, продолжал: — Ты посмотри на плунжер, на который мы эти прессформы грузим. Вернее, на гнездо, куда он садится. Можно его углубить? Что, нет, скажешь?