Чтение онлайн

Орудовец, молодой паренек, ничего не знает, его привезли сюда сегодня утром. Машина была в таком виде, как сейчас. Покрышки сняты вместе с ободами. Кем? Очевидно, шофером какой-то проходившей мимо машины. Удивляться нечему, на шины голод. Кристич? Какой Кристич? Подобрали только одного, доставили в больницу. Он не понимает, что здесь охранять. Кабина смята, мотор разбит.

Снова неопределенность. А Брянцеву нужна ясность. Полная ясность. Он не может гадать на кофейной гуще.

— Шины, значит, были хорошие, раз их сняли, — говорит Брянцев.

Орудовец мгновенно опрокидывает это предположение.

— Сейчас любые снимут. Да и снимали, наверное, ночью, когда не рассмотришь.

Брянцев резко поворачивается и идет к такси. Хлебников следует за ним.

— А мне что тут делать? — с отчаянием в голосе кричит орудовец. — Тут испечься можно!

Хлебников думает мгновение и потом машет рукой:

— Поехали с нами!

Достав из-под кузова сумку и термос, орудовец бежит вдогонку.

До города едут молча. Дремлет Хлебников, дремлет орудовец. А Брянцеву не до сна. Беспокойство его нарастает.

У управления милиции Брянцев выходит. Ему надо во что бы то ни стало найти Кристича. В конце концов человек не иголка в стоге сена, не может он исчезнуть бесследно. Тем более, что известно: из Ташкента они выезжали вместе — Апушкин и Кристич. Апушкина нашли. Где же Кристич?

Хлебников улетает сегодня, они сухо прощаются.

— Не задерживайтесь здесь и не удирите в свою вотчину, — предупреждает он Брянцева. — Встретимся у Самойлова. Надо ставить точку над «и».

«Хорошо тебе решать, — зло думает Брянцев, — когда кровью не выхаркал. А тут три года поисков. И как отзовутся все эти события на настроении исследователей? Самая крупная их работа проваливается, да с таким треском! И что с Кристичем?» 

Каждое слово Хлебникова, как удар молота, обрушивалось на Брянцева.

В кабинете Самойлова множество людей. Здесь и сотрудники НИИРИКа, и представители шинных заводов, и руководители Всесоюзного химического общества имени Менделеева, и сотрудники Комитета партгосконтроля. Но Брянцев не видит никого, кроме выступающего, не слышит, как перешептываются его соседи в особо острые моменты выступления. У Хлебникова вдруг открылся талант обвинителя:

— Мы своевременно предупреждали Брянцева (он, по-видимому, нарочно пропускает слово «товарища») в несостоятельности опытов по применению снадобья, громко именуемого антистарителем ИРИС-1 и разработанного академией доморощенных исследователей. Мы своевременно демонстрировали ему образцы резины, прошедшие испытания в озоновой камере. Образцы ясно говорили о том, что этот антистаритель разрушает шины.

Хлебников достал из портфеля фотографии, роздал их присутствующим.

Изгрызенные озоном образцы на фотографиях производят устрашающее впечатление. Представитель ярославского завода Кузин громко вздыхает, покачивает головой и передает фотографии своим соседям — шинникам московского завода.

— Какую нужно было проявить чудовищную малограмотность, — продолжает Хлебников, — чтобы совать в такое тонкое физико-химическое соединение, как резина, отходы от нефти непостоянного состава, неизвестно чем загрязненные, пригодные только на то, чтобы сжигать в топках, как мазут! Какой авантюризм запускать шины с этими отходами в массовое производство и какое тупое упрямство продолжать делать то же самое, уже зная о результатах испытаний в озоновой камере! Брянцев пал жертвой культивируемого им самим в заводском коллективе настроения: все, что от НИИРИКа, — плохо, все, что от них, от завода, — хорошо, в противовес существующему…

— …в институте убеждению: все, что от них — хорошо, а что от заводов — плохо! — скороговоркой вставляет Кузин так быстро и в тон, что Хлебников, не уловив смысла фразы, подтверждает ее, вызвав сдержанные улыбки присутствующих.

Самойлов решил воспользоваться разрядкой, остановить Хлебникова и наказать Кузина за злую реплику.

— Я хотел бы услышать ваше мнение, — обращается он к Кузину.

Тот мнется, как ученик, не выучивший урока, и отделывается отговоркой:

— Мы не испытывали ИРИС-1 на нашем заводе…

«Хоть бы один вступился, — думает Брянцев, бродя взглядом по лицам. — Почти всем заводам разослали антистаритель с просьбой исследовать его. Неужели никто не заинтересовался? Выходит, надо активнее искать союзников. Что, если поехать в Ярославль, к Честнокову? Разве он не поймет, не поможет, не заставит Кузина провести исследования? Мнение такого завода будет решающим в этом споре».

— Директор общественного института вы? — спрашивает кто-то.

— Я, — отвечает Брянцев.

— Какая у вас ученая степень?

Вопрос задан явно в угоду Хлебникову: у какого директора найдется время писать диссертацию?

— Никакой.

Брянцев представляет себе, что о нем сейчас думают: взял человек ношу не по плечу — вот и расплачивается. Может быть, некоторые видят у него хорошие побуждения, а большинство — карьеристские.

Но сейчас его мало интересует истолкование его поступков. Он сбит с толку роковым совпадением обстоятельств — вышли из строя шины в Ашхабаде и следом — авария с испытательной машиной. Если бы он не знал об отслоении протектора, он еще барахтался бы. А сейчас вынужден сложить лапки…

Как из тумана до него доносится реплика представителя Московского шинного завода Саввина:

— Плохо, что мы не имеем шин. Может, авария произошла по другой причине, а мы тут завалим стоящее дело.

«Хороший ты человек, — с нежностью думает Брянцев. — Только не знаешь, что не одна авария, а по сути две, и это уже симптоматично».

— Незачем искать холеру там, где налицо чума, — резко заявляет Хлебников.

— Сколько шин выпущено с вашим антистарителем? — спрашивает Брянцева Саввин.

— Около пятидесяти.

— Штук?

— Тысяч…

— Значит, можно ожидать пятьдесят тысяч аварий, — констатирует Хлебников.

— Так почему же произошла только одна? — допытывается Саввин.

— Это должно быть вам понятно, дорогой товарищ инженер, — язвительно говорит Хлебников. — Шины в автохозяйствах работают, как правило, в менее жестких условиях, чем при ускоренных испытаниях: и меньше километров в день, и с перерывами, и не всегда на жаре.

Он несокрушим сегодня, Хлебников, и победа на его стороне. Брянцев с ужасом думает о той минуте, когда Самойлов спросит его, что он, как директор, предполагает делать дальше. У него не хватит смелости идти напролом. Теперь, если где-либо произойдет авария из-за шин, все станут искать причину в антистарителе.