Чтение онлайн

— Я хочу знать точно. Пройти всё. С ней. С врачами. Я не бегу. Просто… мне нужно знать.

Мама опустила голову. Тётя Лена вытерла глаза салфеткой. Дядя Саша встал и, не говоря ни слова, похлопал Сеньку по плечу.

— Ты сам теперь за это отвечаешь. Целиком. Понял?

Сенька кивнул. У него дрожала челюсть, но он держался.

И в этой тишине, полной тревоги и впервые взрослости, он вышел в коридор, не громко. Просто тихо. А за ним осталась семья, которой предстояло научиться жить с новым знанием.

Домой мы вернулись в полной тишине. Ни у кого не было ни малейшего желания обсуждать произошедшее. Воздух в машине будто застыл плотный, вязкий, наполненный словами, которые никто так и не решился произнести. Но даже в этом молчании я чувствовала, что каждый из моей семьи переживает за меня. По-своему.

Даже Макар обычно насмешливый, неугомонный сидел с опущенными глазами и рассеянно вертел в пальцах браслет на запястье. У него всегда был этот жест, когда он нервничал.

Когда мы вошли в квартиру, мама первым делом включила свет в прихожей и сразу же, машинально, приглушила его. Как будто яркость могла ранить сильнее, чем всё, что уже случилось.

Папа снял куртку, повесил её, не сказав ни слова. Обычно он шутит, комментирует новости, спрашивает, что у нас с Макаром но сейчас он просто стоял, уставившись в пол, будто ждал, что кто-то скажет что-то первое.

Я почувствовала, как пальцы зябко вцепились в ремешок сумки, и прошептала:

— Я… в комнату.

— Подожди, — тихо сказала мама. — Если тебе захочется поговорить… хоть ночью…

Я кивнула. Не уверена, увидела ли она это, я уже почти развернулась, но её голос догнал меня:

— Мы рядом, слышишь?

Я не ответила не могла. Только кивнула снова, пошла по коридору, а за спиной услышала, как Макар негромко говорит:

— Ей нужно время. Не давите.

В комнате было темно, тихо, как в аквариуме. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и на секунду позволила себе выдохнуть долгий, дрожащий. Слёзы не пришли. Я будто вся высохла изнутри.

Медленно села на кровать, не раздеваясь. Телефон валялся в сумке, но я не могла даже дотронуться до него. Не хотела видеть сообщений. Не хотела слышать Сеньку.

Не сейчас.

Я всё ещё не верила, что это произошло.Я сидела, скрючившись на краю кровати, и смотрела в темноту. За окном редкий свет фонаря колыхался на стене, как тень чего-то далёкого и ускользающего. В голове было пусто, как после взрыва. Только гул приглушённый, тягучий.

Щёлкнула ручка двери. Я даже не повернулась знала, что это кто-то из своих. Чужие так тихо не входят.

— Я постучу, когда буду уходить, — сказал Макар. Голос его был странно спокойным, без обычного шутливого тона.

Он вошёл, не включая свет, сел на пол рядом с кроватью, облокотился на край. Несколько секунд мы сидели молча. Только дыхание, моё и его.

— Знаешь, — сказал он, — мне сегодня захотелось разбить Сеньке нос. По привычке.

Он усмехнулся коротко, безрадостно.

— Но потом подумал: если ты будешь плакать из-за него, зачем делать тебе ещё хуже?

Я не ответила. Только дёрнулось горло. Хотелось сказать что-то хоть одно слово, но не было сил.

Макар вздохнул.

— Всё как-то слишком быстро стало по-настоящему, да?

Он не ждал реакции. Просто остался сидеть рядом.И это было достаточно.

Мы с Макаром по-прежнему молчали. Он сидел на полу, раскачиваясь вперёд-назад, будто укачивал сам себя. Я обхватила себя за плечи не от холода, от какого-то внутреннего озноба.

Через несколько минут снова щёлкнула дверь. Уже тише. Осторожнее.

— Можно? — мама заглянула, прижимая к груди кружку.

Я чуть кивнула.

— Я… просто хотела, чтобы у тебя было что-то тёплое. — Она поставила кружку на тумбочку. — Ромашка. Я знаю, ты не любишь, но сейчас полезно.

Макар поднялся и отступил к стене. Мама прошла ближе, села рядом со мной на кровать и медленно, будто спрашивая разрешения каждым движением, обняла за плечи.

— Ты не обязана ничего рассказывать. Ни нам, ни себе, — прошептала она. — Просто… проживи это. Мы с тобой.

От её теплоты у меня впервые за весь день защипало в глазах. Я уткнулась в её плечо, как в детстве, когда болела или пугалась грома.

И мама не говорила больше ни слова. Просто гладила меня по спине, как будто этим могла вернуть мне дыхание.

Макар стоял у стены, прислонившись лбом к обоям, и, кажется, сдерживал себя, чтобы не ляпнуть что-то неловкое. Потом тихо сказал:

— Если он ещё раз… — и замолчал.

— Не думай об этом, Макар, — перебила мама.

— Думаю, — упрямо бросил он. — Потому что она моя сестра.

Я закрыла глаза.

И впервые за весь вечер, среди их молчаливой любви и простых слов, позволила себе хоть на миг почувствовать себя не потерянной, а просто живой.

Когда они ушли сначала Макар, бросив короткое «если что, я рядом», потом мама, оглянувшаяся на прощание с тревожной нежностью в глазах, и в комнате снова стало тихо. Но уже по-другому. Не страшно. Просто пусто.

Я сидела в полутьме, прислушиваясь к тишине, к тому, как чай остывает в кружке и как во мне медленно, неохотно шевелится что-то живое. Что-то, что не хочет, но знает придётся.

Я потянулась к сумке, нащупала телефон. Подержала в руках, словно он мог обжечь.Экран вспыхнул. Уведомления десятки. Сообщения. Звонки.

Баженов:

Я не знал, что она прийдет. Клянусь.

Я сам в шоке.

Мне нужно поговорить с тобой. Пожалуйста.

Мне больно. Я дышать не могу, если ты молчишь.

Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя.

Я смотрела на эти слова, и каждый был как ком в горле.

Хочется верить.

Хочется закричать.

Хочется исчезнуть.

Палец завис над кнопкой ответа. Но я не могла. Не сейчас. Я всё ещё слышала голос Сони, её лицо дерзкое, надменное, слишком уверенное. Слишком разрушительное.