Разрешённые и неразрешённые диссонансы
Шрифт:
Публика плохо слушала лектора и всё время шушукалась, обсуждая выступающего. Да и не было в нём уже того огонька, который зажигает и увлекает за собой толпу. Одни его жалели, мол, за всю жизнь он не вывел ни одного птенца и не познал радости отцовства. Другие сочувствовали, что он питается дурной пищей с помойки. Третьи считали его чокнутым за чересчур непонятные для них слова. В общем, многие начали видеть в нём несчастного, бедного орла, который не научился летать и от этого спятил.
А лектор говорил и говорил, никого не замечая. Впрочем, если бы он даже захотел кого-то заметить, то затея была бы тщетна – все давно разошлись. Заморосил дождь. Мыслитель так и продолжал рассуждать сам с собой. Наверное, в этом и была его свобода. Наверное, в этом и было его счастье.
ВЕЛИКИЙ НАТУРАЛИСТ
Он сидел в вагоне метро, слегка покачиваясь в такт поезду и, видимо, дремал. Я навис над ним из-за часпиковой толкучки, держась обеими руками за никелированную перекладину, словно гимнаст, и время от времени отталкивал спиной пассажирскую массу для экспансии своего тела на близлежащее пространство. Понятное дело, нервничал при этом. А так как нервничать мне не рекомендовал врач, то я решил себя чем-нибудь занять, чтобы хоть сносно гармонизировать своё внутреннее состояние. Изучив доступные моим глазам рекламные стикерсы над окном вагона, я перешёл на живых людей. Надо сказать, интересного было мало, и моя попытка приспособиться к столь тягостным условиям существования не имела успеха. В то же время я ощущал, что другие, каждый на свой лад, также пытались приспособиться. Один, видимо, окончательно впав в отчаяние, бросил своё тело во власть стихии и не сопротивлялся натиску волн. Другой, сократившись чуть ли не вдвое, щетинился не только острыми локтями, но и буравчатым взглядом, используя силу внутреннего магнетизма.
На одной из остановок он, используя меня как живой щит от толчков и ударов шевелящейся людской протоплазмы (или толпоплазмы), задрал голову вверх и приоткрыл слипающиеся веки. Станция оказалась не его, и мужчина снова погрузился в дремоту, откинув голову назад, предоставляя мне для изучения свой лик.
В лице своего опекаемого я заметил нечто странное и одновременно знакомое, но сначала не мог определить, что именно. Лицо как лицо, но отчего же оно производит впечатление кокой-то гротесковой диспропорции? И что же знакомого я там нашёл? Два вопроса. Поэтому их надо разделить, и каждый решить отдельно. Так сказать, дифференцированный подход.
Конец ознакомительного фрагмента.