Чтение онлайн

— Я не товар, — огрызается Катарина, проверяя свои путы. — И если ты думаешь...

— Побереги дыхание, — перебиваю я. — Ты будешь нашим гостем, пока твой отец не научится вести себя прилично.

Но Эрик расположился так, чтобы он мог наблюдать за ней, его обычная маска стоика сползает ровно настолько, что даже Алексей замечает это, бросая на меня понимающий взгляд поверх своих экранов.

Я прислоняюсь к стене, наблюдая за безуспешными попытками Эрика проявить деликатность. Его глаза не отрывались от Катарины с тех пор, как мы привели ее сюда, отслеживая каждое ее движение, как хищник, выслеживающий добычу.

— Что-нибудь еще нужно от заключенного, Эрик? — Ухмылка Алексея становится шире. — Может быть, ты хочешь лично провести допрос?

Челюсть Эрика сжимается. — Кто-то должен быть начеку.

— Я уверен, ты будешь очень внимательно следить за ней, — вмешивается Николай, когда мы выходим из комнаты. — Особенно в отношении определенных... активов.

В коридоре Алексей драматично хватается за грудь. — Наш хладнокровный брат, наконец-то, проявляет немного тепла. Ты видел, как нежно он обращался с этими оковами?

— Как будто он держал в руках изящный фарфор, — соглашаюсь я, радуясь, что на этот раз центр внимания сместился с моих собственных романтических увлечений.

— Ставлю десять баксов, что он будет работать добровольцем в каждую смену охраны, — громыхает Виктор, закуривая сигарету.

— Ставлю двадцатку, что он найдет предлог, чтобы сегодня вечером как минимум трижды поправить её фиксаторы, — парирует Алексей.

Николай качает головой. — Вы все ужасны. Но ставлю пятьдесят на то, что он лично принесет ей ужин.

Через дверь мы видим, как обычная военная поза Эрика уступает место чему-то чересчур внимательному.

— Может, стоит напомнить ему, что она — рычаг воздействия, а не потенциальная пара? — Алексей ухмыляется.

— Дай ему немного пожить, — говорю я. — Бог знает, что ему это нужно.

— И это говорит человек, который и двух часов не может прожить без того, чтобы не проверить свой телефон на наличие сообщений от определенного куратора, — бормочет Николай.

Я свирепо смотрю на него, но, к счастью, Алексей слишком занят, издавая звуки поцелуев Эрику через окно, чтобы заметить. В кои-то веки я не тот брат, которого дразнят, и я планирую наслаждаться этим, пока могу.

ТАШ

Я плотнее закутываюсь в свой любимый кашемировый свитер, свернувшись калачиком на диване с бокалом красного вина и последними отчетами о приобретениях, разложенными на кофейном столике. Слова сливаются воедино, когда мои мысли возвращаются к сегодняшнему утру. Он просто проверил свой телефон и практически вытолкал меня за дверь, как будто я была одноразовым трахом.

Мой телефон снова жужжит от его пятого сообщения за два часа. Я даже не смотрю на них. Мне все равно, пусть варится в собственном высокомерии.

Резкий стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть, вино расплескивается в опасной близости от отчетов. Мое сердцебиение учащается, потому что я узнаю этот точный, повелительный стук.

— Уходи, Дмитрий, — кричу я, гордясь тем, что мой голос не дрожит.

— Открой дверь, куколка. — Его голос разносится по комнате — этот раздражающий спокойный тон, от которого мне хочется что-нибудь швырнуть.

— Я занята. — Я прибавляю громкость в своем джазовом плейлисте, надеясь, что он поймет намек.

Еще один стук, более настойчивый. — Нам нужно поговорить.

— О, теперь ты хочешь поговорить? — Я направляюсь к двери, гнев толкает меня вперед. — Что случилось с «Я позвоню тебе позже» перед тем, как выпроводить меня этим утром?

— Открой дверь, и я все объясню.

— Нет. — Я прижимаю ладонь к прохладному дереву. — Ты не можешь относиться ко мне как к неудобству, а затем требовать моего внимания, когда тебе это удобно. Мне надоело играть в твои игры.

Пауза. — Наташа. — То, как он произносит мое имя, тихо, почти нежно, заставляет мой желудок перевернуться. Но я закаляю себя против этого.

— Спокойной ночи, Дмитрий. — Я отворачиваюсь от двери, решив проигнорировать все, что он скажет дальше.

Я замираю от звука поворачивающихся замков. Этот высокомерный ублюдок взламывает замок в моей квартире. Дверь распахивается, и Дмитрий входит внутрь, небрежно держа в руке отмычку.

— Убирайся! — Я хватаю ближайший предмет — декоративную вазу — и размахиваю ей. — Клянусь Богом, я вызову полицию.

— И что ты им скажешь? — Он закрывает за собой дверь. — Что член правления, с которым ты спала, воспользовался ключом, чтобы войти в твою квартиру?

— Это взлом с проникновением, ты, титулованный придурок. — Я поднимаю вазу повыше. — Убирайся, пока я не позвонила.

— Тебе следует сменить замки. — Он делает шаг ближе, не сводя с меня глаз. — Их до неприличия легко взломать. Это опасно.

— О, как мило слышать это от тебя. Теперь ты беспокоишься о моей безопасности? — Я отступаю, пока мои ноги не упираются в диван. — После того, как утром обращался со мной, как с одноразовой игрушкой?

— Поставь вазу, куколка.

— Не называй меня так. И не указывай мне, что делать в моем доме, в который ты только что вломился.

Его челюсть сжимается. — Я просто проверял твою безопасность. На самом деле, для такого богатого человека я ожидал гораздо более современную систему безопасности.

— Прекрати менять тему! Ты не можешь врываться сюда только потому, что решил, что хочешь поговорить. — Я крепче сжимаю вазу. — Какая часть «уходи» была для тебя недостаточно ясной?

Его плечи опускаются, и впервые за все время, что я его знаю, Дмитрий выглядит... неуверенно.

— Я был нужен моим братьям. Чрезвычайная ситуация с одной из наших инвестиций потребовала немедленного внимания. — Он проводит рукой по своим идеальным волосам, взъерошивая их так, что мое сердце замирает. — Я хотел объяснить тебе сегодня утром, но все произошло слишком быстро.

— Ты мог сказать что-нибудь. Что угодно. — Я опускаю вазу, но сохраняю дистанцию. — Вместо того, чтобы проверять свой телефон и практически выпихивать меня за дверь.

— Я знаю. — Он делает еще один шаг ближе, и я ненавижу то, как мое тело реагирует на его близость. — У меня были планы для нас на эти выходные. Такие, при которых я не вставал бы с постели, за исключением случаев крайней необходимости.

Мои щеки вспыхивают от такого намека. — И ты не мог уделить мне тридцать секунд, чтобы сказать мне это?