Чтение онлайн

— Хорошо, — пробормотала я и снова повернула голову к окну.

— Простите? — на его щеках образовались два красных пятна.

Я заставила себя посмотреть на него, но не ответила.

— Что ж, мисс Холлоуэй, если вы уверены, что сдадите этот экзамен, который составляет половину вашей оценки, тогда, пожалуйста… — он махнул рукой к двери, его тон был ехидным. — Вперед. Найдите что-нибудь, что привлечет ваше внимание больше. Не хочу вас утомлять. Я здесь, чтобы учить тех студентов, которые хотят учиться.

Мои ноги зудели от желания пошевелиться, встать и уйти, ответить на его блеф, но открытое неуважение к учителю было чертой, которую я никогда не думала переступить. Даже с мистером Кизнером. Впрочем, в последнее время мне хотелось делать много вещей, которые я никогда не могла себе представить.

Но я осталась сидеть на месте.

Самодовольная улыбка тронула уголки его губ.

— Итак, как я уже говорил, прежде чем меня грубо прервали, — высокомерно заявил круглый мужчина.

Мне захотелось врезать ему.

Когда прозвенел звонок на обед, я смешалась с толпой. Я чувствовала, что Кизнер хочет поговорить со мной, но мне не хотелось оставаться с ним наедине. Я могла сказать или сделать что-нибудь плохое.

Пройдет совсем немного времени, прежде чем кто-то выведет меня из себя.

***

— Боже мой, вы слышали, что Обри закадрила десятиклассника на вечеринке в субботу? — Хлоя наклонилась над столом, шепча заговорщическим тоном. Она бросила взгляд через плечо на девочку, о которой шла речь, сидевшую за соседним столиком. — Она же выпускница! Да, он в футбольной команде, но он же, типа, ребенок. Запасной игрок. Это так мерзко.

— Согласна, очень мерзко, — Саванна позволила своему шепоту пронестись по воздуху.

Я посмотрела на Обри. Ее взгляд метнулся к нашему столику, затем опустился вниз, щеки покраснели. Она знала, что о ней говорят. Я никогда не любила сплетничать, даже когда встречалась с Колтоном, отключалась от них, игнорируя их болтовню. Сидя здесь, наблюдая, как глаза девушки наполнились слезами, я поняла, что мое молчание было таким же плохим. Я позволяла им быть жестокими, потому что боялась встать и что-то сказать.

Теперь их жестокость была подобна раскаленной кочерге. Я зарычала, покачала головой и отодвинула поднос.

— Все нормально? — Саванна вопросительно подняла брови.

— Я не очень голодна. Меня внезапно затошнило, — поэтому я не хочу здесь находиться.

— Ну, пожалуйста, начинай уже ест нормально, то я себя толстой чувствовать начинаю, — она рассмеялась, обхватив мое запястье пальцами. — Серьезно, больничная еда, наверное, лучшая диета!

Бешеная ярость наполнила мою грудь, и я вскочила, игнорируя резкую боль в мышцах.

— Да, Саванна, — мой голос дрожал от презрения. — Я также рекомендую тебе пережить смерть парня, месяц комы и пройти через самые ужасные боли, чтобы снова ходить. Это творит чудеса с фигурой.

За столом воцарилась тишина, все уставились на меня.

— Черт возьми, Джейм, я же просто тебя дразнила, — брови Саванны нахмурились. — Что на тебя сегодня нашло?

— Дразнила, да. Конечно, — я резко развернулась и вышла из столовой, нуждаясь в воздухе. Ноющая боль в ноге привлекла внимание и разожгла еще большее раздражение. Я распахнула двери и пошла по коридору, прорвавшись через задний ход к футбольному полю, жадно глотая воздух.

Почему я так отреагировала? С тех пор, как я вышла из комы, мне почти казалось, что меня поместили не в то тело. Девушка снаружи не совпадала с девушкой внутри. Я была потеряна, не принадлежала ни к чему и никому.

Мышцы на ногах подергивались, и я прошла по теннисным кортам, разминая их. В последнее время я предпочитала быть одна, чем в переполненной столовой. Особенно с людьми, которых я должна была считать друзьями.

Достигнув конца поля, я глубоко вздохнула, и мой взгляд наткнулся на одинокую фигуру на трибуне. Дыхание и ноги остановились. Я узнала его мгновенно. Хантер вытянулся на верхней ступеньке трибун, откинувшись на перила. Костыли лежали рядом с ним.

Он вернулся в школу? Должно быть, это был его первый день. Мы были вместе на пятом уроке. Я бы точно заметила его возвращение.

Он был один, что казалось странным. Обычно он проводил время в компании двух своих друзей — Джонса и Меган, которые все еще учились в этой школе. Большинство его друзей этого не делали. Все они были из тех, кто "против школы": татуировки, кольца в губах, тяжелая музыка, курение в помещении, минимум работы для сдачи экзамена. Группа людей, с которой у меня никогда не было причин общаться.

Я сделала шаг вперед. Весомых причин развернуться и уйти было куда больше, чем причин продолжать идти, но я не остановилась. Мне потребовалось больше времени, чем обычно, и дыхание было прерывистым, но решимость заставляла меня двигаться. Я неуклюже поднялась по ступенькам и прошла по ряду, где он сидел.

Хантер держал голову прямо, не признавая моего присутствия. Я села на скамейку, холодную и слегка влажную, оставив между нами расстояние.

Некоторые футболисты были на поле, красуясь перед несколькими девушками, собравшимися на краю поля, хихикающими и делающими вид, что не замечают, как парни их разглядывают.

Какое-то время мы оба молчали. Наконец, он раздраженно вздохнул.

— Что ты делаешь?

— Не знаю, — пожала плечами я.

— Разве ты не должна быть с чирлидершами и популярными ребятами? А не торчать на трибуне с плохим парнем?

— Да, наверное… — я потерла руки о джинсы, разминая мышцы.

— Тогда почему ты здесь?

— Ты уже слышал ответ, — я бросила на него взгляд — Не. Знаю.

Его бейсболка закрывала глаза. Легкая щетина покрывала лицо, обрамляя заостренный подбородок и подчеркивая пухлую нижнюю губу. Я отвела взгляд.

Мы оба делали вид, что наблюдаем за происходящим на поле, но я слишком остро ощущала его присутствие рядом. Это было удушающим. И странно успокаивающим.

— Может быть, я больше не подхожу той компании, — я держала голову прямо, возвращаясь к его первому вопросу. — Я вообще никуда не вписываюсь. Я подумала, что ты, возможно, единственный человек здесь, кто меня поймет.

Он молчал.

— После аварии все стало по-другому, и я не могу сделать вид, будто все в порядке, как этого хотят они. Друзья, учителя, психологи, родители… У них было на два месяца больше, чтобы оплакать его. Они готовы двигаться дальше, — горечь то и дело проскальзывала в моих словах. — А я нет.