Чтение онлайн

Я поднимаю взгляд на Селесту, ее глаза вспыхивают любопытством.

— Ты должен мне извинение.

Я напрягаюсь, крепче сжимая телефон.

— Что случилось? — спрашиваю, уже предчувствуя беду. — Что я сделал?

— Ты женат на моей дочери уже больше двух месяцев и до сих пор ни разу не появился на субботних кулинарных занятиях, на которые я тебя зову! Если я услышу еще одну жалкую отговорку, лично притащу тебя за шкирку. Я ясно выражаюсь?

Я прочищаю горло, выпрямляюсь, отстраняясь от Селесты.

— Клянусь, я впервые об этом слышу, — говорю я, стараясь ее успокоить. — Никогда бы не отказался от возможности навестить вас. Мне правда жаль.

Клара молчит несколько секунд, потом резко выдыхает:

— Селеста… — ее голос становится ледяным. — Она ведь тебе ничего не сказала, да?

— Боюсь, что нет.

Клара тяжело вздыхает.

— Она сейчас рядом с тобой?

— Да.

Она смеется, и я, черт возьми, не могу не улыбнуться в ответ.

— Ладно, посмотрим, что за оправдание она придумает на этот раз. Моя дочь сейчас узнает, что бывает, когда она мне врет. А ты, Зейн, будешь у меня в субботу утром. И останешься с ночевкой. Ясно?

Я усмехаюсь, глядя в окно, представляя ее недовольное материнское выражение лица.

Я скучал по ней. Когда мы с Селестой встречались, Клара была мне ближе всех, кого можно было назвать семьей. И, как бы я ни старался это отрицать, я надеялся, что у нас еще есть шанс все исправить.

— Ясно, — отвечаю я. — Увидимся в субботу.

Связь обрывается.

Селеста стоит передо мной, скрестив руки на груди. Я внимательно ее изучаю, замечая напряжение в позе, затаенную злость в ее взгляде. Вот почему у нас ничего не выйдет. Потому что когда мы сломались, мы разрушили саму основу, на которой держались.

Глава 57

Селеста

— Что с тобой, милая? — спрашивает мама, внимательно вглядываясь в мое лицо.

Я лишь качаю головой, смахиваю кожуру с очередной картофелины — кажется, уже сотой за сегодня. Мама гоняет меня больше, чем когда-либо, и с каждой очищенной картошкой раздражение только растет.

— Да уж, ты еще более занудная, чем обычно, — раздается голос Арчера из видеозвонка. Он стоит у себя на кухне, ухмыляясь.

— Все нормально, — огрызаюсь я.

Но мысли о Зейне не дают мне покоя. С кем он тогда говорил по телефону? Его голос был таким нежным, таким заботливым… И то, как я себя почувствовала, — это было что-то новое. Это не просто ревность. Это было… ощущение, будто я — лишняя. Этот тон, эта искренность поставили меня на место лучше любых слов.

Я чувствовала себя жалко, подслушивая разговор, который не предназначался для моих ушей. С тех пор в голове крутятся безумные догадки. Он говорит, что никогда мне не изменял, что никогда бы не стал. Но у меня уже есть доказательства обратного. Я знала, что он сделает это снова. И теперь я зациклена на том, чтобы выяснить, с кем. Я боюсь снова захотеть его, боюсь снова пропустить тревожные знаки. И это сводит меня с ума.

Я пытаюсь взять себя в руки, когда дверь открывается, и в комнату входит отец, радостно переговариваясь с кем-то. Мои пальцы замирают, когда за его спиной я вижу Зейна, несущего еще один мешок картошки. Рука дрогнула, лезвие скользнуло дальше, чем нужно, и я вздрагиваю от боли. На пальце выступает алая капля крови.

Зейн тут же бросает мешок.

— Черт возьми, Селеста. Ты вообще можешь быть аккуратнее? — цедит он сквозь зубы, резко сокращая расстояние между нами.

Я замираю, когда он хватает мою руку, подносит к губам и… втягивает мой палец в рот, прижимая к языку. Я уставилась на него в полном шоке.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос дрожит от негодования.

Он лениво поднимает бровь, не выпуская мою руку, потом осматривает палец и довольно кивает, убедившись, что кровь остановилась.

— Когда моя теща требует явиться, я подчиняюсь. В отличие от тебя, у меня инстинкт самосохранения работает исправно.

Меня захлестывает волна вины, а затем приходит осознание… и облегчение. Он знал, что я буду ревновать.

Зейн склоняется ниже, его губы касаются моего уха.

— Подумай дважды, прежде чем снова подставлять меня перед твоей матерью, — его голос — угроза, а горячее дыхание обжигает кожу. Он чуть прикусывает мочку моего уха — едва, но достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание.

— Эй! — внезапно раздается крик. — Отойди от моей сестры, ублюдок! И не делай этого в моем доме!

Зейн невозмутимо тянется к экрану и нажимает кнопку отключения звука. Мама смеется.

— Зейн, — укоризненно говорит она. — Включи обратно своего шурина.

Но ее рука лишь ласково ложится на его предплечье. Отец нахмурился, глядя на экран, а потом недоверчиво качает головой.

— Так что, его все это время можно было просто заглушить?

На экране Арчер бесится, беззвучно размахивая руками, и я не выдерживаю — смеюсь так, как давно уже не смеялась. Сердце наполняется теплым, забытым чувством — счастьем.

Зейн смотрит на меня так, будто видит впервые. Его рука скользит мне на талию, на губах появляется мягкая, настоящая улыбка.

Я, не задумываясь, прижимаюсь к нему. Хочу впитать этот момент. Все так, как раньше, когда родители, наконец, приняли наши отношения, и мы проводили здесь субботы вместе. Я и не понимала, как сильно скучала по этому.

Мама закатывает глаза, когда Зейн демонстративно игнорирует ее требование включить звук. В конце концов, он нехотя нажимает кнопку.

— Ни слова, — предупреждает она Арчера.

Тот сжимает губы, его глаза сверкают от злости, а Зейн в ответ лишь ухмыляется. Я невольно замираю, ловя этот момент. Арчер был ранен тем, как рухнула их дружба, но сейчас… Может ли что-то из этого быть восстановлено? Я не должна надеяться. Но все же…

— Дай сюда, — говорит Зейн, забирая у меня овощечистку.

Я моргаю, выныривая из мыслей. Тоска обрушивается на меня внезапно и слишком резко. А что, если Лили была права? Что, если действительно нет ничего, чего бы я не простила Зейну?

— Нет, — вмешивается мама. — Она солгала мне о том, что пригласила тебя, так что теперь порежет каждую картофелину в этом доме.

Я в ужасе смотрю на нее, потом на гору овощей перед собой.

— Так это, значит, его вина? — восклицаю я, потрясенно указывая на Зейна одной из плохо очищенных картофелин.

Гневно бросаю ее обратно в миску и сверлю его взглядом. Он лишь ухмыляется. Мое раздражение его нисколько не трогает. Скорее даже забавляет.

— Нет, — резко говорит мама. — Это твоя вина. Я должна была насторожиться еще тогда, когда ты сказала мне, что он не может приехать, потому что собирает свежие удобрения на ферме для своей обсерватории.