Чтение онлайн

Таким образом, мы изменяем ход своих мыслей, а не рабочие привычки. Это не история о том, как устроить себе больше выходных, найти свободное время или сбежать с работы и уйти в отрыв. В игре должно быть намерение – даже если это намерение ничего не делать. Тогда наш мозг сможет работать ясно и креативно.

Мы должны ценить и то, и другое. Разрушительница любопытна и продуктивна одновременно.

Пожалуйста, ответь на эти вопросы (самостоятельно или в группе с другими Разрушительницами)

1. Ты можешь рассказать историю о том, как твое детское состояние любопытства, игры и восхищения (твое восторженное состояние) нашло отражение в детском поведении?

2. Ты можешь рассказать историю о том, как твое восторженное состояние нашло выражение во взрослом поведении?

3. Кто учил тебя играть? Или ты сама этому научилась?

4. Кто в твоем окружении вдохновляет тебя мечтать и жить восторженно?

5. Кто из твоих коллег помогает тебе достичь состояния восторженности на работе?

ТЕСТ. НАСКОЛЬКО ТЫ СКЛОННА К ИГРАМ?

РЕЗИНОВЫЙ БРАСЛЕТИК ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ТЫ ВЫПОЛНИЛА КОЕ-КАКИЕ ДЕЙСТВИЯ, КОТОРЫЕ ПОМОГУТ ТЕБЕ ПОДОЛЬШЕ ОСТАВАТЬСЯ В СОСТОЯНИИ ВОСТОРЖЕННОСТИ. ОНИ МОГУТ ПОКАЗАТЬСЯ ТЕБЕ НЕОБЫЧНЫМИ И/ИЛИ СТРАННЫМИ, НО ОНИ ПОМОГУТ ЛУЧШЕ УСВОИТЬ УРОКИ ИЗ ЭТОЙ ГЛАВЫ. ПУСТЬ ТВОЕ ТЕЛО СОВЕРШИТ ДЕЙСТВИЯ, КОТОРЫЕ ИЗМЕНЯТ ТВОИ МЫСЛИ.

ВСЯКИЙ РАЗ, КОГДА ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ СЕБЯ СЛИШКОМ ВАЖНОЙ ИЛИ СЕРЬЕЗНОЙ, НУЖНО ВОЙТИ В СОСТОЯНИЕ ВОСТОРЖЕННОСТИ. СДЕЛАЙ ВОТ ЧТО:

ПОЛОЖИ ЛАДОНИ НА ЩЕКИ И ГРОМКО ПОХЛОПАЙ СЕБЯ ПО НИМ, ИЗДАВАЯ ЗВУКИ ПУКАНИЯ. ЭТО ОТЛИЧНОЕ НАПОМИНАНИЕ – ПРИШЛО ВРЕМЯ ВЕРНУТЬСЯ В СОСТОЯНИЕ ДЕТСКОГО ЛЮБОПЫТСТВА, ИГРЫ И ВОСТОРГА!

НЕ ВОСПРИНИМАЙ СЕБЯ СЛИШКОМ СЕРЬЕЗНО!

ОБЩЕСТВО УЖЕ ДЕЛАЕТ ЭТО ЗА НАС.

ПОДСЧИТАЙ: СКОЛЬКО РАЗ ЗА ДЕНЬ ТЫ СТАНОВИЛАСЬ СЛИШКОМ СЕРЬЕЗНОЙ?

КЛАССИЧЕСКОЕ УБЕЖДЕНИЕ:

Чем больше вещей, тем успешнее жизнь.

РАЗРЫВ ШАБЛОНА:

Чистый дом. Практика сложения путем вычитания.

– Смысл нашего существования – это найти место для своего барахла.

Это моя любимая шутка из стендапов Джорджа Карлина.

– Дом – это место, где ты хранишь свои вещи. Если у тебя нет вещей, то и дом тебе не нужен. Можно все время просто гулять. Твой дом – это коробка для всякого хлама.

Я прямо представляю его в коричневом свитере, с лохматой бородой и с ухмылкой на лице. Вам тоже стоит это увидеть – зайдите на YouTube и наберите: «Джордж Карлин о барахле».

– Это можно увидеть, когда взлетаешь на самолете. Смотришь вниз и видишь много-много барахла. Много маленьких коробок с барахлом.

– И когда вы уходите из дома, вам обязательно нужно его запереть. Ведь вы не хотите, чтобы кто-то украл ваше барахло. А воры заберут самое хорошее барахло. Они не обращают внимания на ваш мусор. Им нужно только то, что блестит.

– Вот что представляет собой твой дом – это место, где ты хранишь вещи и куда приносишь… еще больше вещей! Иногда люди переезжают – в еще больший дом. Зачем? Закончились комнаты для барахла.

Знакомо, не правда ли? И разве слово вещи теперь не кажется вам уже не таким приятным?

Давайте вернемся в прошлое.

Во время промышленной революции (1760–1840 гг.), когда только-только стали появляться конвейеры и фабрики, которые сделали множество вещей дешевле и доступнее, владельцы заводов пытались понять, как заставить больше людей: а) производить вещи быстрее; б) покупать больше товаров. Вот так людям пришлось уйти от двух пар обуви и одной пары штанов и забить шкаф горой вещей, которая им попросту не нужна. Как только вещи поступили в свободную продажу, людям пришлось учится, как владеть таким количеством барахла.

Государственные школы, изначально созданные Хорасом Манном как «средние школы» в 1830 году, стали отличным поставщиком фабричных рабочих, которые умели подчиняться приказам и были зомбированы обществом. Неудивительно, что обязательное образование стало таким востребованным именно во времена расцвета фабрик.

Изначально у Манна были альтруистические мотивы: он хотел создать место, где и бедные, и богатые могли бы учиться на равных, независимо от социального статуса и религии. И чтобы их обучали хорошие, профессиональные учителя. Но в конечном итоге все закончилось тем, что ученикам стали навязывать чужое мнение. В то время не было широко распространенных преподавательских колледжей, поэтому Манн так популяризировал «нормальные школы», которые по факту обучали людей, как быть учителями и воспитывать образцово-показательных учеников. Эта система была очень мощна, так как преподаватели программировали студентов на то, что им говорили «сверху». А на правительство, которое создавало учебные материалы, сильно влияла рыночная экономика.

Ряды парт, классная комната, унифицированные тесты, одинаковые учебные материалы – все это построено на фабричной модели, в которой если кто-то один не пришел на работу, то его тут же могут заменить, словно шестеренку в механическом устройстве. Таким стало и образование. Все учились одному и тому же. Учеников оценивали по тому, как много они могут запомнить. Со всеми обращались одинаково, а философия сводилась примерно к следующему:

И вот так начинается масштабное промывание мозгов. Нас учат: «Так положено!» Очень иронично – такая школа называлась «нормальной». Место, где детей делали более послушными и «нормальными». Самое то для фабричных рабочих. Правительство и владельцы фабрик определяли понятие нормы. Но тебе не кажется, что оно отличается от того, что считают нормой сейчас?

Давайте перенесемся в наше время. Глубокий вдох. Мы видим рекламу в Google и подсознательно и импульсивно покупаем вещи, которые на самом деле нам не нужны. У нас столько друзей на Facebook, что мы не можем вспомнить их имен, хотя сегодня мы чувствуем себя более одинокими, чем когда-либо. И благодаря девизу «чем больше, тем лучше» и массовому промыванию мозгов стремимся к захламленности, которая приводит к загрязнению окружающей среды, и увязаем в долгах. Выдох, сопровождаемый сочувственным вздохом.

– Мики, тебе необходимо купить дом с задним двориком для Хиро.

Мы с родителями и Эндрю сидели в Уильямсберге, Бруклин. И после этих слов папы у нас с ним вспыхнул спор. Эндрю и мама просто переводили взгляд с меня на папу, уже привыкшие к разборкам отца, иностранца-бебибумера, и дочери, миллениалки – иммигрантки первого поколения.

– Зачем, пап? – Я спокойно взглянула на него.