Чтение онлайн

Юрий с трудом заставил себя встать, пойти в подсобный виварий — комнату, отведенную для размещения подопытных животных. Взял в переносную клетку своих крыс. Принес и поставил на стол на своем рабочем месте. Последняя операция была сделана вчера. У каждого из трех животных острым скальпелем Юрий соскабливал покровную ткань роговицы глаза. Затем полагалось ежедневно измерять площадь, постепенно покрываемую нарастающей с краев покровной тканью.

Юрий вытащил первую крысу. Он привык с ними обращаться и не боялся укусов. Крыса спокойно смотрела на него своими рубиново-красными глазами. Странно! Оба глаза были на первый взгляд одинаковы — и оперированный и контрольный. Юрии посмотрел ухо крысы. Нет, метка, нанесенная тушью, была на месте. Тогда в чем же дело?

Юрий взял вторую крысу. Та же картина. Правый оперированный глаз выглядел почти как нормальный. Обнаженная поверхность роговицы почти целиком заросла покровной тканью. Третья крыса смотрела на него по-прежнему тусклым, мутным взглядом. Юрий быстро просмотрел всю партию животных. Да, действительно, у двух крыс из восьми регенерационная способность восстановилась. Юрий чувствовал, как мурашки побежали по его спине. Что же это значит? Животные выздоровели? По-видимому, так, если покровная ткань приобрела ту же скорость роста, с которой происходит регенерация у нормальной крысы — в течение двух суток. Очевидно, подавленная восстановительная способность пришла в норму.

Спокойно, спокойно! Юрий тщательно рассмотрел глаза оперированных животных под лупой. Да, сомнений не оставалось. Регенерация произошла, и почти с той же скоростью, с какой она происходила у всех контрольных крыс. Теперь посмотрим отпечатки. Юрий работал как автомат. Стекло прижато к роговице. Покровная ткань прилипла. Быстрая фиксация — парами формалина, десять минут. Пока сделан третий отпечаток, первый уже готов. Теперь промыть, потом в краску, потом отмыть краску, дальше — спирт, ксилол, бальзам. Препарат готов.

Ровная, как торцовая мостовая, из плотно прижатых друг к другу клеток регенерировавшая покровная ткань выплывает из тумана. Вот клетки в фокусе. Большое увеличение. Делящаяся клетка с совершенно нормальными хромосомами!

— Посмотри, — сказал он Вадиму таким странным голосом, что тот уронил на пол карандаш. — Посмотри в микроскоп, — повторил Юрий, поднимаясь с места.

Вадим подсаживается к микроскопу.

— Видишь митозы? Подвигай препарат. Посмотри хромосомы. Ну как, по-твоему, они нормальные? Ведь соскоб я делал двое суток назад. И вот тебе полная регенерация.

Товарищи подходили — полюбоваться удачей Юрия. Но этого ему было мало. Он побежал за Ярославом, усадил его у своего микроскопа.

— Ну и что? — спросил Ярослав, оторвавшись от микроскопа и надевая очки.

— Как что? Разве ты не видишь? Полная нормализация.

— Так и должно быть. На роговице сделаны сотни работ с лучевым поражением. Сначала восстановительная способность подавляется. А потом развивается снова.

— Очень хорошо. А за счет чего?

— За счет оставшихся непораженными или слабо пораженных клеток.

Юрий смотрел на Ярослава нахмурясь. Да, очевидно, такое объяснение предложил бы Всеволод Александрович. Те клетки, которые получили лучевой удар по шифру ДНК, естественно, ослаблены. И как только слабо пораженные клетки оправились и стали размножаться, они вытеснили сильно пораженные клетки.

— А кто это доказал? — спросил он мрачно.

— Ну, прямых доказательств нет, так как различать в пораженной ткани сильно пораженные и слабо пораженные клетки невозможно. Но ведь никакого другого объяснения не придумаешь. Не может же клетка с пораженным механизмом роста и развития вновь прийти в нормальное состояние.

— А я думаю, что может, — с напряжением произнес Юрий. В ушах его прозвучал голос Панфилова: «Эта идея должна лечь в основу разработки проблемы лучевого поражения и преодоления его последствий».

— И постараюсь доказать это, — заявил Юрий.

— Желаю удачи, — ответил Ярослав.

Черные тучи, медленно рассеиваясь, все еще продолжали висеть над континентом. Грозы, сопровождающиеся страшными ливнями, ускорили осаждение радиоактивной пыли, но воздух еще полностью не очистился от радиоактивных веществ. Собственно, вся территория Соединенных Штатов, не считая треугольника, замкнутого между Аппалачскими горами и Атлантическим океаном, стала опасной для жизни людей. Как известно, допустимая, относительно безвредная доза радиоактивности, включая космические лучи, излучение радиоактивных элементов, поглощаемых с пищей, и гамма-излучение Земли, не должна превышать долей рентгена в год. В результате выпадения осадков, включающих радиоактивные железо, кобальт, цезий, стронций, уран, радиоактивность почвы в восточных и центральных штатах к концу февраля, то есть через месяц после катастрофы, измерялась сотнями рентген в перечислении на год.

Перед правительством Соединенных Штатов встала задача чудовищной трудности — срочно эвакуировать население центральных и западных штатов в относительно безопасную часть страны — промышленный Север и атлантические штаты.

В течение месяца почти все население Соединенных Штатов было перебазировано на восток, за Аппалачские горы. Правительство решилось — впервые в истории Америки — на реквизицию всей свободной жилплощади, заселяя ее эвакуированными с запада людьми. Но эта мера позволила обеспечить не более двадцати процентов нуждающихся и главным образом более состоятельных людей, владеющих средствами для неизбежного в этих условиях подкупа и занимающих такое положение, которое позволяло влиять на тех, от кого зависело распределение жилищ. Для рабочих, мелких служащих, фермеров сооружались палаточные городки. Но их не хватало.

Задача перемещения десятков миллионов людей осложнялась потребностью эвакуируемых в медицинской помощи. 30 миллионов пострадавших в той или иной степени от лучевого поражения — такой ошеломляющей цифрой характеризовалось это неслыханное бедствие американского народа. Потерпевшая бедствие страна взывала о помощи.

И помощь шла. Все страны мира откликнулись на призывы.

Требовались медикаменты, продовольствие, одежда. Люди двигались из теплых западных и юго-западных краев в холодные районы северо-востока, где в разгаре была зима, снежная и морозная. Нужны были жилища. Резервы продовольствия. И прежде всего требовалась медицинская помощь пострадавшим от радиации.

Было что-то символическое в потоке кроветворной ткани, который хлынул из Европы, Латинской Америки и Азии для спасения пораженных лучевой болезнью. Миллион доз костного мозга в ампулах по сто граммов, замороженных при температуре минус семьдесят градусов, сто тонн — целое море кроветворной ткани было собрано в течение десяти дней в Советском Союзе от добровольцев доноров и отправлено на самолетах в Соединенные Штаты. Более двухсот тысяч доз удалось собрать в Индии. В Латинской Америке ценой огромных организационных усилий добыли свыше полумиллиона доз. Все европейские страны отправили около миллиона доз. К концу февраля свыше десяти миллионов американских граждан, пораженных лучевой болезнью, подверглись лечению переливанием кроветворной ткани.

При всех решительных мерах, предпринятых американским правительством, госпитализация такого количества больных на территории северо-восточных и атлантических штатов оказалась неосуществимой. Под госпитали были заняты все гостиницы, общежития, санатории, многие крупные государственные здания, пригодные для приема больных, но удалось разместить едва половину нуждающихся. Быстро, применяя военные строительные методы, сооружали временные больницы. Но и их не хватало. Около двух миллионов больных американских граждан приняли другие страны.