Чтение онлайн

В одной из мрачных, тускло освещенных комнат — сеанс спиритизма. Бледные, истерические лица, со взглядами, выражающими животный ужас перед будущим, о котором люди вопрошают души умерших.

Потом Антуан в ночном кабаре. Наглое сияние световой рекламы на фасаде. Танцы полуобнаженных женщин. Искаженные лица пьяных мужчин за столиками. И снова в замке. Антуан со своей прекрасной спутницей идет по бесконечной анфиладе пустых комнат. Последняя дверь. Она закрывается за Антуаном. Все исчезает во мраке.

Антуан просыпается. В недоумении смотрит перед собой, стараясь вспомнить, как он сюда попал. Вспомнил. Поворачивает голову и в ужасе садится на кровати.

Рядом с ним — старая, безобразная женщина, с поблекшим, морщинистым лицом, погруженная в глубокий сон. Антуан вскакивает, судорожно шарит кругом — ищет свое платье. Находит свой костюм, в котором он явился в замок. Натягивает брюки, куртку. Руки его трясутся. Ему страшно.

Он идет по пустым комнатам, все ускоряя и ускоряя шаги. Наконец он бежит, подгоняемый страхом. Поднимает глаза вверх — ему кажется, что потолок рушится над его головой. Выбегает в вестибюль. Не помня себя, бросается к выходу.

Утреннее солнце освещает широкую улицу и спокойное море вдали. Антуан бежит по дороге, объятый страхом. И только очутившись среди знакомых строений рыбачьего поселка, он замедляет шаги.

Ничего не изменилось. Те же скамейки и камни, тот же песок у моря. Антуан идет медленно, едва волоча ноги. Его лицо искажено ужасом. Спокойствие покинуло его. Он опускается на песок, бессмысленно смотря перед собой. Море выбрасывает к его ногам мертвую рыбу.

Экран гаснет. В зале возникает бледно-желтый свет.

— Ну, друзья, — говорит Панфилов, поднимаясь с места, — еще одна такая картина, и можно отправляться в сумасшедший дом.

— Философия отчаяния, — произносит Ярослав с комической важностью. — Одно из самых тяжелых последствий атомной катастрофы.

— Это, пожалуй, страшнее самой катастрофы, — сквозь зубы цедит Постников.

Медленно двигаясь за публикой, покидающей зал, они выходят на улицу. Вечерний Париж великолепен. Прошел дождь, мокрые листья платанов блестят, отражая неяркий свет уличных фонарей. Они идут с бульваров по узкой улице к себе в гостиницу. Это их последний вечер в Париже. Вчера закрылся Международный конгресс по биологии клетки, в котором они участвовали. Завтра — отъезд.

В гостинице предстоит встреча с французскими, американскими и английскими учеными — организаторами конгресса и руководителями секций. Инициатива была проявлена иностранцами — доклад Панфилова вызвал огромный интерес.

Все эти дни французские газеты кричали о победе советской науки над кошмаром колорадской катастрофы. Доклад Панфилова о биологическом методе борьбы с лучевой болезнью и лейкозами излагался в газетах и журналах, передавался по радио. Кроме того, в газетах появилась еще одна новость. В день открытия конгресса было получено известие о благополучной посадке советского космического корабля на поверхности Луны. Сообщалось об успешном начале работ по строительству грандиозного космодрома, предназначенного для посылки космического снаряда к системе шестьдесят первой Лебедя.

Юрий ощутил необыкновенное чувство гордости за свою Родину и радости за свою принадлежность к народу, совершившему новый гигантский шаг на пути покорения космоса.

Как только президент конгресса объявил о полученном сообщении, все делегаты поднялись со своих мест, оглушительно аплодируя. Генеральный секретарь конгресса профессор Рэй подошел к Панфилову и поднял его руку вверх, как у боксера, одержавшего победу. Делегаты сели, но продолжали хлопать, так что советской делегации пришлось стоять на виду у всех, принимая приветствие. Они простояли минут пять — Панфилов, Юрий Чернов, Ярослав Костромин, Постников и другие советские делегаты, — пока не смолкли аплодисменты.

Доклад Панфилова был поставлен на первом пленарном заседании конгресса, на другой день после открытия. Начало доклада было выслушано в глубоком и, как показалось Юрию, недоверчивом молчании. Однако демонстрация цейтрафферной съемки живой клетки на экране парамагнитного микроскопа была встречена бурей аплодисментов. Вывод Панфилова о защитных и восстановительных силах, регулирующих синтез белка в организме и противодействующих его извращенному синтезу, по-видимому, произвел впечатление. Но не эта сторона дела привлекла внимание аудитории. Неслыханный успех доклада Панфилова был связан с тем, что в нем содержалась информация о методе лечения радиационных лейкозов.

Излечение лейкемии у Зои Лапшиной препаратом ПЛФ стало жгучей сенсацией. Портреты Панфилова, Юрия, Ярослава, Постникова печатались во всех газетах мира.

В течение всех последующих дней Панфилова и его сотрудников осаждали корреспонденты. Юрию было ясно, что хромосомная теория, на которой строились все работы по природе лучевого поражения и противолучевой защите, дала теперь глубокую трещину.

Это стало очевидно из реакции аудитории на доклад Всеволода Александровича Брандта.

Юрий знал, что неудача с испытанием метода, завершившаяся трагической гибелью Андрея, тяжело подействовала на Всеволода Александровича. Но он никак не думал, что она оставит на нем такой неизгладимый след. В лице Брандта появилось несвойственное ему выражение беспокойства и озабоченности, точно его занимала какая-то неотвязная, тягостная мысль. И в его докладе Юрий уловил нотки сомнения, недостаточной убежденности в том, что совсем недавно казалось этому крупному ученому абсолютно достоверным.

На другой день в газетах опять появились сенсационные сообщения с интригующими заголовками: «Советский ученый Брандт пытается восстанавливать молекулы, испытавшие лучевую травму», «Советская наука ставит задачу — регулировать химию наследственности» и так далее.

Было обращено внимание и на расхождение позиций Брандта и Панфилова в оценке механизмов управления синтезом белка в клетке. «Рибосомы или хромосомы?» — увидел Юрий на другой день заголовок статьи в газете «Комба». «ДНК или белок?» — прочитал он в газете «Фигаро». Большинство статей сходилось на том, что прав Панфилов, и после его открытия хромосомная концепция жизни должна подвергнуться существенным коррективам.

Вот почему с таким интересом Юрий ожидал встречи с зарубежными учеными в гостинице «Эксельсиор-Опера».

— Любая теория, — сказал Панфилов, медленно подбирая английские слова, — удерживается в науке, только если она получает возможность проверки и подтверждения практикой.

— О да, конечно, — ответил профессор Рэй. — Но ведь практика никогда не заменит эксперимента. Простите меня, но ваши методы лечения лучевой болезни и лейкемии нуждаются еще в очень основательной экспериментальной разработке.