Чтение онлайн

Место они нашли у заводоуправления – там стояла березка.

Офицер привел солдат.

– Копать здесь. Два метра глубиной, два в длину. Приступайте.

Солдаты взялись за саперные лопатки. Копали быстро – опыт был, лопатки острые. Наши солдаты их точили до бритвенной остроты. И копать быстрее, и в рукопашной такая лопатка лучше штыка. Ее можно кидать во врага, ею можно рубить.

Подошли два солдата – они нашли крафт-мешок и кусок веревки.

Обер-лейтенант с Игорем и солдатами вернулись к телу оберста. Наших командиров уже не было.

– Разрешите отломить жетон? Положено так, – обратился к Игорю офицер.

– Разрешаю.

Обер-лейтенант расстегнул китель. Документов при оберсте уже не было, явно опер из СМЕРШа забрал.

Лейтенант разломил личный жетон полковника. Это было удобно: овальная пластинка имела посередине просечку. Над и под просечкой был выбит личный номер военнослужащего. Та часть, которая оставалась на цепочке, хоронилась вместе с телом, чтобы в случае эксгумации человека можно было опознать. А вторая половина, которая отламывалась, отправлялась в штаб дивизии и в архив. Таким образом немцы точно знали, кто, когда и где похоронен. Порядок, однако! Но придумано разумно, лучше, чем наши «смертные медальоны» с бумажкой внутри.

– Отдам кому-нибудь из местных. И хорошо бы на бумаге написать, кто и как фамилия.

– Я не против, ищите бумагу и карандаш.

Солдаты тем временем уложили тело полковника в мешок и перевязали его веревками.

– А фуражку куда?

– Я возьму, на могилу положу, – взял фуражку оберста офицер.

– Подняли и понесли!

Офицер пошел впереди, Игорь наблюдал сбоку.

Могила была почти готова, один из солдат подравнивал стенки.

Немцы выстроились, офицер на правах старшего прочитал молитву, тело оберста опустили в могилу и засыпали землей. Офицер положил на свежий могильный холм фуражку.

– Строиться, шагом марш!

Солдаты, как роботы, мгновенно выполнили команду.

Когда все вернулись на площадь, обер-лейтенант подошел к майору:

– Позвольте отдать жетон погибшего и бумажку с указанием фамилии кому-нибудь из местных.

– Игорь, сопроводи. Нет, погоди. Вон, видишь – лысый фольксштурмовец. Спроси его, он местный?

Обер-лейтенант окрикнул пожилого, тот подбежал и встал по стойке «смирно».

– Ты откуда?

– Из Кранца, местный.

– Передаю тебе жетон и записку с фамилией командира. Он похоронен у заводоуправления.

– Яволь! У березы?

– Ты был там?

– Работал до войны.

Майор махнул рукой:

– Пусть идет домой, к своей… как это? Ага, грандмуттер.

Пожилой немец сразу оживился и сунул жетон и записку в карман. Это же счастье – вернуться с войны домой, живым и даже не раненым.

Игорь провел фольксштурмовца через цепь пехотинцев.

– Кепи сними и выброси, а то застрелят случайно. И оружие в руки не бери.

Пожилой фольксштурмовец поклонился и побрел по улице. Несколько раз он оглядывался, не веря своему счастью – а вдруг русский обманул и выстрелит в спину?

На площадь выкатили несколько полевых кухонь, две из которых кормили наших бойцов, а еще две – пленных. Конечно, не всем бойцам нравилось, что немцев кормили. У многих под бомбежками погибли семьи, в оккупации, умерли от голода. Злые были на немцев, не улеглась еще жажда отмщения. Дай волю – постреляли бы безоружных. Иногда так и делали, особенно когда ситуация была шаткой, ведь с такой массой пленных возни много: питание, лечение, перевозка, конвоирование, охрана.

Немцы по команде офицеров выстроились в очередь. Нравилась им наша еда или нет, но ели жадно.

За похоронами да едой наступил вечер. Немцы так и остались на площади под охраной пехотинцев. Кто из морпехов был свободен, расположились в немецких домах на отдых.

Игорь устроился в квартире на мягкой кровати и впервые за несколько суток толком выспался. Утром его снова вызвали к Чалому.

– Пленных уводят в наш тыл.

– Скатертью дорога. Я-то здесь при чем?

– Из конвоя пехотинцев ни один немецкого языка не знает. Командиры решили отправить с ними тебя.

– Товарищ старший лейтенант!

– Думаешь, мне охота морпеха отдавать? У меня у самого мало людей осталось, а со знанием языка – ни одного. Как сопроводишь колонну, возвращайся.

– А кто старший из конвоя?

– Из пехоты – старшина Пряхин. Ты его сразу узнаешь, усы, как у Буденного. Временно ты подчиняешься ему.

Старшину по описанию Чалого Игорь узнал сразу. Крепко сбитый, лицо обветренное, из-под распахнутой на груди телогрейки видны медали.

– Дождался! А то фрицы не понимают ни черта. Прикажи им строиться в колонну по четыре, офицерам впереди. И объясни: шаг в сторону – это попытка побега, конвой стреляет без предупреждения.

Игорь перевел.

Пленными солдатами командовали немецкие офицеры:

– Шагом марш!

Колонна тронулась в путь.

Перед пленными вышагивал старшина, рядом шел Игорь. За ними с небольшим промежутком – десяток офицеров, и среди них самый старший по званию – гауптман с хмурым лицом и забинтованной рукой. А дальше – солдаты, много, сотни три – три с половиной. По бокам – конвоиры из пехоты, автоматы на груди в полной боеготовности.

Но немцы брели с безразличными лицами и отрешенным взглядом. Каждый думал о том, что с ним будет дальше. Шли по разбитой танками, самоходками и тягачами, мощенной тесаным камнем дороге в сторону Инстенбурга, как понял Игорь – к железной дороге. Несколько дней назад по этим местам прокатилась война. Стояли сгоревшие и подбитые наши и немецкие танки, бронетранспортеры. Убитых видно не было: немцев хоронили свои, местные, а наших – похоронные команды.

Немцы разглядывали битую технику и переговаривались. Когда навстречу попадалась наша воинская колонна, немцы по команде офицеров сходили с дороги в сторону – видеть так близко нашу технику им не приходилось. Мимо, к Кенигсбергу, шли грузовики «Студебеккер» с пехотой, проезжали «Виллисы» с командирами, «ЗИСы» тянули пушки. Один раз прошла батарея «Катюш». Немцы сразу загалдели, показывали пальцами – наслышаны были.

Сходить с дороги приходилось часто, к воюющим фронтам – Первому Прибалтийскому и Третьему Белорусскому постоянно подбрасывались подкрепления. Когда мимо проходил полк тяжелых самоходок 152 мм – на базе танков «КВ», дрожала земля. Рев множества моторов заглушал все звуки, в ноздри бил сизый солярочный дым. А самоходки шли и шли…

Немцы стояли, подавленные увиденным. Они не предполагали, что у русских имеется такая мощь, а некоторые наверняка были рады, что избежали мясорубки. Плен – это позорно, но есть шанс остаться в живых.