Чтение онлайн

Захудалая фотография, каких всегда было немало в рабочих кварталах Турина, стала приносить неплохой доход, благодаря предприимчивости и трудолюбию нового владельца. Пролетарии с удовольствием ходили «щёлкаться» к польскому еврею, обладавшему чудесным умением снимать клиента в самом выгодном ракурсе. По выходным и праздникам неизбалованные развлечениями работяги посещали фотоателье с семьями, а когда возникала нужда в карточке на документы, привычно обращались к своему постоянному мастеру в «Моменто». Таким образом, Скарбек всегда был в курсе, на каких предприятиях вводится новый режим секретности и какие профессиональные категории он охватывает — ведь клиентуру, работавшую на Мирафьори, Линьотто и других расположенных по соседству военных заводах, сотрудник Разведупра успел подробно изучить.

Мастер фотоателье «Моменто» обзавёлся и неплохим помощником. Лаборант Помпео, ранее работавший фотокопировщиком на военных заводах Ансальдо, по-прежнему входил в подпольный антифашистский комитет на заводе и мог получать от рабочих информацию о тонкостях секретных технологий. Задачи агентурной сети Скарбека облегчались тем, что ОВРА в те годы больше уделяла внимания анархистским группировкам, способным организовать покушение на дуче, нежели коммунистическим ячейкам, ворующим производственные секреты.

Несмотря на то, что Скарбек находился в Италии, а не в СССР, 1937 год стал для него роковым. 9 мая он был арестован итальянской полицией и 25 ноября того же года приговорен Особым трибуналом в Риме к 30 годам заключения. Наказание отбывал в тюремной одиночке на средиземноморском острове Сан-Стефано, том самом, куда в 1941 году перевели и Маневича.

За выполнение специального задания, повидимому связанного с гражданской войной в Испании, батальонный комиссар С. А. Скарбек (указом ЦИК СССР не подлежащим оглашению) 17 июля 1937 года награжден орденом Красного Знамени. Этим же указом и тем же орденом награжден и работавший с ним в Италии полковник Георгий Григорьев. А спустя ровно год, день в день, Бенедикт (так в приказе) Абрамович Скарбек увольняется из рядов Красной Армии.

9 сентября 1943 года американские десантники освободили остров и заключенных, которые были переправлены в столицу Сицилии — Палермо. Десантная группа была не простая, а подчинялась «G-3» — отделению военной контрразведки армии США по поддержанию общественного порядка на освобожденных территориях. Американский офицер предложил привлекшему его внимание заключенному работать с ними, на что скромный коммерсант выразил недоумение, чем же он может быть им полезен и сообщил свободителям о своем желании выехать в Швейцарию, куда после его ареста уехали его жена и сын.

В Палермо Скарбек добывал себе хлеб насущный тем, что учил польскому и итальянскому языку двух американских офицеров. В январе 1944 года он перебрался в Неаполь и через итальянских коммунистов (в частности, известного впоследствии деятеля ИКП Эудженио Реале) установил связь с советской военной разведкой. Через три 3 месяца, в апреле он вылетел на самолете в Югославию, чтобы оттуда перебраться домой. Но началось последнее, седьмое, немецкое наступление против Народно-освободительной армии Югославии, задержавшее отправку, и только 9 сентября 1944 года он вылетел на самолете в Москву.

На Внуковском аэродроме Скарбека встретили сотрудники НКГБ и перепроводили… нет не в санаторий, как положено вернувшемуся «с холода» разведчику, а в уже ставшее привычным обиталище — камеру следственного изолятора. 28 февраля победного 1945 года ОСО при НКВД осудило бывшего узника итальянских тюрем к 5 годам лагерей по статье 7 — 35 УК РСФСР. Указ Президиума Верховного Совета СССР об амнистии, вышедший 8 июля того же года, дал основание снизить срок до трех с половиной лет, и 9 августа 1947 года Сигизмунд Абрамович вышел на свободу из лагеря в Кировской области, отделавшись, для прошедшего через вражескую тюрьму советского разведчика довольно легко.

Скарбека выслали в Курск, где он жил до смерти великого вождя и учителя всех времён и народов, работая мастером, начальником переплетного цеха, отдела снабжения в скромной артели «Печатник». Но с приговором он не смирился и, едва освободившись, начал писать жалобы в Комиссию Партийного контроля, требуя снятия судимости и восстановления в партии. Главный военный прокурор генерал-лейтенант юстиции А. П. Вавилов, ответил партийным контролерам, что осужден он правильно, и на этом тему реабилитации закрыли. По поводу же партбилета началась длительная переписка. Скарбек во всех заявлениях упорно писал, что виновным себя не считает и рассматривает своё заключение как «профилактику в суровых условиях войны«.

Писал он по поводу восстановления в партии письма председателю КПК Шкирятову и даже один раз самому Сталину. Названные им в качестве поручителей бывшие товарищи по разведке полковник Георгий Павлович Григорьев, подполковник Наталья Владимировна Звонарева и другие дали ему превосходные характеристики, так же, как и сослуживцы по курской артели. Но начальники из ГРУ (замначальника по политчасти генерал-майор К. П. Исаев и др.), где уже не осталось посылавших его в Италию людей, не горели желанием помочь бывшему нелегалу. Дело тянулось до 1950 года, и на все апелляции Скарбек неизменно получал отказы. В апреле 1953 года он обратился к Ворошилову, тогдашнему Председателю Президиума Верховного Совета СССР. Тот направил письмо Скарбека министру внутренних дел Берия с просьбой разобраться и помочь. Товарищ Берия разобрался: в мае того же года ОСО при МВД прекратило уголовное дело за отсутствием состава преступления. Затем началось новое разбирательство партийного дела. К этому времени вернулась в СССР из Варшавы жена Скарбека, жившая во время войны в Швейцарии, а потом выехавшая в Польшу, где она работала в министерстве внешней торговли и состояла в ПОРП. Наконец, Скарбека, жившего все это время в Курске, где он был в своей артели председателем ячейки ДОСААФ и старостой кружка по изучению истории партии, восстановили в этой самой партии, с записью о перерыве в партстаже с 1948 по 1954 год. Только в мае 1954 года семейству Скарбеков разрешили вернуться в столицу.

Сигизмунд Абрамович поселился в Куйбышевском районе Москвы, получил ордена Красного Знамени и Красной Звезды, несколько медалей, а в 1956 году ему вручили новый партбилет без указания перерыва в партстаже. Умер Скарбек 17 февраля 1974 года, дожив до выхода книги о подвиге на невидимом фронте легендарного резидента «Этьена». Похоронили его на Новодевичьем кладбище. Жена Анна Моисеевна пережила его на 9 лет и похоронена там же. В России надо жить долго.

Это не опечатка: действительно, Разведуправление занималось созданием резидентур в советской столице. Было это осенью 1941 года. А руководителем одной из них — Центральной — должна была стать молодая, но уже достаточно опытная разведчица Мария Полякова.

Мария (Мира) Иосифовна (Осиповна) Полякова родилась 27 марта 1908 года в Санкт-Петербурге, в семье рабочего-революционера. В детстве, с 1921 по 1925 год, с родителями, работниками НКИД, долго жила в Лондоне и Берлине, там же училась в школе и потому свободно владела немецким и английским. В 1925 году возвратилась в Россию, вступила в комсомол, работала референтом информотдела в Исполкоме КИМа. Стала членом ВКП(б) в 1927 году. Вскоре вышла замуж за Иосифа Дицку, родила дочь Златану. Мария мечтала стать детским врачом, однако судьба сложилась иначе…

Летом 1932 года, когда, пять лет проработав в Коминтерне, она получила, наконец, разрешение пойти учиться, ее вызвали в ЦК комсомола. Один из секретарей ЦК попросил ее рассказать биографию и, внимательно выслушав, предложил ей пойти работать в военную разведку, сказав при этом, что ее рекомендовал секретарь ЦК А. В. Косарев. «Человек вы еще молодой, учиться успеете, сейчас вы нужнее в разведке и, как комсомолка, должны думать прежде всего о долге. Однако я еще раз повторяю, дело это добровольное…» (Полякова М. И. По заданию Я. К. Берзина // Военно-исторический журнал. М., 1990. № 3. С.58.).