Разведчики мировой войны. Германо-австрийская разведка в царской России
Шрифт:
Еще до войны Бурнонвиль познакомилась с одной дамой на севере Англии. От нее разведчица решила получить рекомендации для поступления на работу. Она написала этой даме и изложила ей свою просьбу. Доверчивая дама рекомендовала ее одной пользующейся уважением семье в северной части Лондона.
В назначенное время Ева с рекомендательным письмом пошла к друзьям своей знакомой дамы в Хэкнэй. Ее прекрасная внешность и приятные манеры снискали ей расположение этих добрых лондонцев. Однако спустя некоторое время они заметили, что молодая женщина ведет себя странно. Она всегда расспрашивала о пушках, о прожекторах, о противовоздушной обороне, и посте одного неприятельского налета было видно, что она старается разузнать о размерах ущерба, нанесенного германцами.
В дальнейшем поведение Бурнонвиль стало еще более подозрительным. Не в меру любознательную особу в вежливой форме уведомили, что ее услуги больше не нужны. Она ушла и поселилась в гостинице на Верхней Бедфордской площади.
Тем временем о ее поведении сообщили в Скотленд-Ярд, и с тех пор «шведка» Ева была взята под подозрение нашей контрразведкой.
Казалось бы, что женщина, получившая такое предупреждение в чужой стране во время войны, должна была научиться держаться тише воды, ниже травы. Но Ева была на этот счет другого мнения. Она продолжала свои изыскания с удвоенной энергией.
Почтовая цензура к тому времени взяла под подозрение письма без подписи, адресованные одному лицу в Копенгагене и исходившие от одного блумберийского корреспондента. Все письма в Копенгаген были написаны одной и той же рукой.
Видимое содержание их было абсолютно безобидным, но совсем другого характера было содержание, написанное симпатическими чернилами.
Разведка принялась за работу. Один изобретательный работник контрразведки напал на следующую простую мысль. Он представился в гостинице как артиллерийский эксперт, постарался попасть в общество этой подозрительной женщины, которой стал рассказывать всевозможные невероятные истории.
И вот каждую ночь в обществе других ничего не подозревающих лиц разыгрывался этот фарс, который в свое время должен был перейти в драму. Сотрудник контрразведки рассказал немало небылиц о чудесных изобретениях и фантазировал так бесцеремонно, что его коллеги-офицеры стали подмигивать друг другу: рассказчика зачислили в разряд первоклассных лгунов.
Однажды ночью он рассказал Еве об одном «удивительном» прожекторе, который будто бы собирались ввести в систему противовоздушной обороны Лондона. Луч этого прожектора должен был быть невидимым неприятелю.
Несколько дней спустя этот вымысел был передан в обычных письмах Евы Бурнонвиль в Копенгаген.
При таком бесспорном доказательстве было решено арестовать шпионку.
15 ноября 1915 года Бурнонвиль предъявили формальное обвинение на основании закона об обороне королевства. Разведчица была заключена в Холмшейскую тюрьму.
На допросе в контрразведке выяснилось, что она получала 7,5 фунтов стерлингов в неделю за то, что рисковала жизнью в качестве германского разведчика.
Может быть, многих это разочарует, но приходится опровергнуть миф об «изумительных» женщинах-разведчицах, которые тратят баснословные суммы денег. Германия считала, что сведения о противовоздушной обороне Лондона не стоят больше 7,5 фунтов стерлингов в неделю.
При аресте у Евы был найден чек на месячное жалованье.
Она говорила, что не любит немцев и, если мы согласны, станет работать для союзников. Она была осуждена на смертную казнь, но приговор был заменен вечной каторгой.
Глава XIII
С секретными поручениями внутрь Германии
В 1917 году я вошел в сношение с одним из работников разведки, англичанином, совершившим за время своей шпионской деятельности крупные подвиги.
Насколько мне позволяет память, я привожу собственные слова разведчика.
«Меня послали в Брюссель для того, чтобы по возможности узнать расположение германских подкреплений, переброшенных с восточного фронта. И вот однажды вечером я решил перейти границу.
Денег у меня было много, но мучил вопрос о документах и надежном проводнике до голландской границы. Однако больше всего меня беспокоило то, что в тот же день я видел знавшего меня сотрудника германской разведки.
С наступлением вечера я пошел в один дом, который находился по соседству с городским базаром, и где меня очень гостеприимно приняли.
— Останьтесь, а утром, в два часа, я приму меры к тому, чтобы вы встретились с вашим проводником, — сказала хозяйка. — Кроме вас, есть еще трое. Проводник Габриелла возьмет вас четвертым.
Я был готов к опасному путешествию. Выслушав предупреждения и пожелания моего друга, я выскользнул из двери и зашагал по темным улицам Брюсселя.
Не хватало десяти минут до назначенного часа, когда я пришел к церкви и укрылся в нише, где ожидал своего проводника, держась все время настороже. Много мыслей мелькало у меня в голове. Правильно ли я поступил? Не следовало ли мне попытаться добраться до границы собственными силами? Не попал ли я в ловушку? Сомнения роились в моем, мозгу, сменяя друг друга в эти минуты напряженного ожидания.
Я увидел приближающуюся ко мне группу из трех человек. Один из них был закутан в плащ с капором. По одежде я узнал, что это таинственный проводник Габриелла.
Я пошел к ним и, как условлено, обратился к девушке с паролем: «Я готов за мою страну». Потом последовал ожидаемый ответ: «Мы посмотрим».
Это был надежный проводник — героическая французская девушка Габриелла.
— Наконец, и вы. О том, что вы здесь, я узнала лишь в одиннадцатом часу и беспокоилась, смогу ли я вам достать необходимые документы.
— Вы видите, — продолжала девушка, — у остальных трех бумаги в порядке. Разрешите представить вам: капитан Б. и сержант Г. из бельгийского летучего отряда и рядовой Л. из вашей же британской армии.
Шепотом мы приветствовали друг друга.
— Документы капитана и сержанта в порядке, как вы можете судить по их одежде; это два простых бельгийских рабочих, которые жили до войны постоянно в Голландии и теперь, закончив свои работы для фирм, которые их послали, возвращаются в Роттердам. — Вы будете моим братом. Я буду выступать при всех переговорах, и если вам зададут вопросы по-французски, я могу рассчитывать на вашу осторожность. Надеюсь, что вы будете на высоте. С рядовым Н. дело обстоит хуже. В документах он значится голландцем, хотя знает только свой родной язык. Будем надеяться, что его не будут допрашивать по-голландски.
До Малина и окрестностей Антверпена никто не окликал нас. Дальше нас у каждого города останавливал и опрашивал германский военный караул. Мы беспрестанно говорили и шутили, пока не дошли до песчаных равнин и малорослого соснового леса в районе пограничной заставы Кампенгут.
— Начиная с этого места, — сказала Габриелла, — будьте начеку. Эта местность кишит германскими шпионами. После этой заставы нам прядется подвергнуться суровому осмотру на границе. Мы лишь вступаем в полосу опасностей.
На заставе еще раз пересмотрели наши документы и опросили, причем с объяснением выступала, главным образом, Габриелла. В этом был ряд преимуществ. Она была восхитительна от головы до изящных ножек.
Качества интересной девушки ослепляли германских солдат. Она находила шутку для одного, улыбку для другого. Бросала быструю и живую реплику, когда ее допрашивали по-французски. Если же допрашивающий не говорил на ее языке, она отвечала миловидной улыбкой. Свою роль она исполняла в совершенстве.
После проверки документов мы продолжали свой путь. Но не успели пройти и полмили, как наткнулись на хорошо знакомый германский флаг и рогатку, загораживающую дорогу.
Один немец поднял заслон, а другой пристально посмотрел на нас. Когда позади нас засов опустился, второй немец занял место в нашей группе. Мы дошли до деревянных бараков, откуда вышел унтер-офицер и снова проверил наши документы
Унтер-офицер стоял у телефона.
— Это он говорит с Брюсселем относительно нас, — сказала Габриелла.
— В этой контрольной будке всегда так делают, если что-то не в порядке… — и она улыбнулась и сделала предупредительный жест.
Спустя долгое время унтер-офицер вышел, вернул нам бумаги и поднял заслон. Со вздохом облегчения мы продолжали свой путь по пустынной песчаной и разрытой дороге, которая шла параллельно границе.
Когда мы приблизились к маленькому лесу, нас окликнул немецкий агент, переодетый офицером.
Это был «германский военный» — так называли в оккупированной Бельгии и Франции зловещих агентов германской тайной полиции.
Вызывающе подмигивая, он подошел к нам и, обращаясь к Габриелле на французском языке, сказал:
— В чем дело, мадемуазель? Вот уже месяц, как я вас жду. До сих пор не удавалось вас поймать. Я боюсь, что придется вас всех задержать, хотя у вас и имеются документы.
Мы недавно узнали, что многие из этих так называемых документов поддельные. Так как здесь никого нет, то я позову на помощь. — И быстрым движением руки он дернул за цепочку, на которой висел свисток.
Однако он не успел воспользоваться свистком. Бельгийский сержант, вскочив, как кобра, вонзил ему в грудь нож. Охваченные ужасом, мы стояли, смертельно бледные и безмолвные, ошарашенные внезапным драматическим оборотом событий.
Габриелла первая пришла в себя.
— Скорей, скорей, — говорила она, волнуясь. — Потащим его в эту канаву. А не то — нагрянет караульный, и нас тут же всех расстреляют.
Из-за маленького холмика, заросшего мелкой сосной, мы видели линию фронта, которая тянулась милями в этой бесплодной, песчаной и пустынной области.
Невдалеке показались двое часовых.
— Поторопитесь, ради бога, — сказала Габриелла. — Я их задержу. Подойдите ко мне, как только сможете.
Когда она бросилась по направлению к часовым, мы вчетвером подняли труп и положили его в канаву, наскоро посыпав свежим песком пятна крови на земле и покрыв тело убитого немца кустарником, который мы рвали с неистовой силой.
Подавляя волнение, мы вышли из дренажной трубы на равнину. Это было как раз вовремя. Габриелла разговаривала с двумя часовыми, которые объяснялись на ломаном французском языке.
Она, очевидно, хорошо сыграла свою роль, так как оба часовых нам улыбнулись. К нашему облегчению, они ушли вместе с Габриеллой вперед.
Теперь мы находились на последнем этапе своего продвижения к голландской границе. Это был оккупированный германцами Эсхен с его довоенной бельгийской таможней.
По ту сторону линии раззевался голландский флаг, и стояли двое голландских пограничников.
Мы были уже почти на свободе.
Германский офицер задал нам ряд вопросов. Он, по-видимому, не был удовлетворен нашими ответами, как будто был в замешательстве и продолжал смотреть на Габриеллу.
— Скажите, — обратился он к ней по-французски, — встретили ли вы одного германского полицейского офицера между этим местом и предыдущей контрольной будкой?
— Да, — ответила она, не задумываясь, и дала описание убитого человека.
— Он мне говорил о подозрительных девушках и сообщил по телефону, что тут имеется молодая француженка.
— Но ведь, — отпарировала Габриелла с обворожительной улыбкой, — вы теперь видите, что все его сомнения рассеялись.
После некоторых формальностей мы перешли границу и очутились, таким образом, на свободе.
Так в первый и в последний раз я встретил Габриеллу Пети.
Девять месяцев спустя германцы расстреляли ее около Брюсселя».
Глава XIV
Как я задержал «американского полковника»
Мои сношения с американской разведкой начались в первых числах апреля 1917 года.
Это было на пассажирском вокзале в Гавре. В то время американская контрразведка с ее системой контршпионажа делала во Франции первые шаги. Поэтому британская контрразведка прикрепила к американцам отборных работников, которые должны были помогать американцам до тех пор, пока они окончательно не освоятся и не начнут оперативную работу.
Американцы скоро овладели приемами контршпионажа благодаря своему прямолинейному и практическому деловому подходу. Я имею очень высокое мнение об американских методах разведки. Мне нравилась их четкая система организации арестов. Американцы всегда показывали себя хладнокровными, ловкими и точными работниками.
Как участник игры человеческих интриг, где чередуются удачи и неудачи, лучшим агентом или разведчиком мира, я считаю, является француз. Его темперамент при пытливом, склонном к исследованию уме очень приспособлен к такого рода деятельности. Французы в высшей степени обладают даром воображения.
Американец, может быть, склонен к чрезмерной доверчивости.
Англичанин недостаточно доверчив. Однако как союзники они все вместе работали хорошо, как я в этом убедился, выполняя разнообразные поручения.
Возвращаюсь к своему рассказу.
Пятичасовой скорый поезд ожидал в Гавре морских пассажиров из Англии, чтобы повезти их через Париж в разные страны мира.
Повсюду ощущалась кипучая деятельность американцев.
Всюду сновали американцы — штатские, офицеры и солдаты. Многие из них получили краткосрочный отпуск в Париж и в другие местности. Согласно новому правилу, действовавшему в американской армии, военные в форме имели право ехать по железной дороге, если у них был ордер на железнодорожную воинскую поездку. Американские граждане в штатском имели, конечно, паспорта.
У контрольного барьера давка была неимоверная. Мои французские и бельгийские коллеги были завалены работой по проверке паспортов, которые им были вручены беспокойными и крикливыми пассажирами, громко протестовавшими против задержки и нетерпеливо ожидавшими получения билетов.
Я заметил, как один из французских агентов взял американский паспорт у одного высокого стройного военного, одетого в форму полковника американской пехоты.
По правилам, французский сыщик не должен был допрашивать британских и американских подданных, если имелись агенты английской или американской контрразведок. Но мы часто заменяли друг друга при большом наплыве народа. Надо было работать быстро. Я всегда считал, что был недостаток бдительности и настороженности в работе по проверке паспортов. Крупные персоны не любят, когда их заставляют ждать.