Чтение онлайн

Новость, что Марьяна беременна, стараюсь не обдумывать. Но она практически ставит на колени. Я едва не отшатываюсь, обхватывая живот, и сжимаю челюсти, до того злюсь, что меня же в этой ситуации еще и делают крайней. Неужели она и правда пытается вызвать во мне жалость или воззвать к совести? Это я здесь пострадавшая сторона.

Марьяна в это время появляется за спиной матери, но стоит поодаль. Я смотрю в ее глаза, и вдруг меня отпускает. Какая разница, в положении ли она. Я ведь так и так не планировала сохранять эту пародию на брак.

– Закрой рот, Аня, – с горечью шепчу я, но в моем голосе жесткость. – Это твоя дочь заразила Влада, а уже он меня. Так что надо было следить за ней, перед кем она ноги раздвигает.

Из меня льется яд, но это то единственное, что мне доступно в моем положении.

– Что ты несешь?! Моя дочь – девочка и никогда бы не связалась даже с твоим Владом, у нее есть вкус. Но он задурил ей голову, а может, и вовсе силой взял. Сегодня же мы подадим на него заявление в полицию. Его посадят!

Я едва не усмехаюсь, когда она пытается меня запугать. Хочет выплеснуть гневом страх, так как не знает, что делать. Привыкла, что ее жизнь – медовая лавка, а как столкнулась с реальными трудностями, растерялась. Вот только мне всё равно. У меня свои планы, и они не идут вразрез с угрозами Ани.

– Мы с тобой больше не подруги, так что делай, что хочешь, Ань. Но я подам встречный иск на твою дочурку, если с моим ребенком что-то случится. Подниму такой скандал, что вы от грязи никогда не отмоетесь. На, полюбуйся, что мне удалось достать. Сенсация, которая надолго станет самой обсуждаемой сплетней в нашем городе.

Я прохожу мимо Анны и кидаю копию результатов анализов Марьяны ей под ноги. Тех самых, о которых муж не знал.

– Особое внимание удели дате. За две недели до Влада. А у него симптомы появились только недавно. И дураку ясно, кто кого заразил.

– Варвара Леонидовна, что-то ты выглядишь болезненно. Может, тебе больничный взять?

Георгий Константинович лениво подходит к моему столу после окончания обеденного перерыва и жует на ходу яблоко. В руках у него остается только хвостик, который он кидает в мусорку под моим столом. Это вызывает раздражение.

– Я в порядке, просто не выспалась, – сухо произношу я и продолжаю работать.

– Может, мне вместо тебя на ковер к Авдеичу сходить? У тебя, погляжу, ноги отекли. Моя жена тоже при последней беременности мучалась от отеков, теперь варикоз у нее. Рановато, конечно, но сейчас все болезни молодеют. Двадцать первый век на дворе, что поделать.

На три часа мне назначена запись к Пахомову, так как нужно обсудить с ним кадры, но я не ожидала от зама такой наглости, спрятанной за сопереживанием, так что временно убираю пальцы с клавиатуры и встаю, ровняясь с ним. Роста он небольшого, наравне со мной, так что я на своих хоть и маленьких, но каблуках, смотрю на него сверху вниз.

Худой и тщедушный, работник при этом из него ответственный, но уж больно прыткий. Всё пытается отправить меня пораньше в декретный отпуск, уже с нетерпением поглядывает на мое белое кожаное кресло, подарок на сорокапятилетие от бывшего начальства.

– Я со своими ногами и обязанностями прекрасно справляюсь сама, Константиныч, – одергиваю его холодным тоном и иду к закипевшему чайнику. – А ты с каких пор так сблизился с Пахомовым? Уже и Авдеич он для тебя.

Ира, тридцатипятилетняя разведенка, подкрашивающая в это время губы, глядя в карманное зеркало, отрывается от своего занятия и отвечает вместо Георгия.

– Варвара Леонидовна, так в курилке они перебросились парой фраз, а наш Георгий Константиныч решил, что теперь они закадычные друзья.

Она моего зама недолюбливает, так как в свое время он на ее флирт не ответил, а наша роковая красотка Ирочка этого ну никак не могла стерпеть, так что периодически в последний месяц, пока в моем кабинете идет ремонт, приходится терпеть их склоки. Если бы не параллельный ремонт в отделе снабжения, в кабинете пришлось бы ютиться только нам с Гошей и подругой Яной. А пока я как между молотом и наковальней.

Обычно я одергиваю одного из них, чтобы прекращали скандалить и портить всем вокруг настроение, но сейчас хмурюсь.

– А ты с каких пор куришь, Георгий Константинович?

Удивляться есть чему. Все эти годы наш Георгий-я-веду-здоровый-образ-жизни был для всех нас примером, каким может быть мужчина. Не пьющий, не курящий, не гулящий, всю зарплату домой приносящий. А теперь происходит какой-то сбой.

– С тех пор, как наш новый главный стал регулярно наведываться в святая святых наших офицеров, – с важным видом кивает Ира и кривится при повторном взгляде на моего зама. – Эх вы, Георгий-Георгий, а я-то хотела еще от вас ребеночка. Ц. А вы, оказывается, тот еще лизоблюд.

Я морщусь, не одергивая Иру, так как не одобряю этой пагубной привычки. А сейчас вдруг думаю о том, что вот у Янки муж паровозит чуть ли не с армии, но в отличие от моего хранит ей верность. Стоило ли вообще гордиться тем, что мой муж – образцовый семьянин, подающий многим мужчинам пример, если в итоге он оказался обычным что ни на есть мерзавцем.

К трем я уже стою около кабинета Пахомова и смотрю на золотую табличку с черной надписью. Слышу, как за дверью главный чихвостит главу отдела снабжения, а у самой даже сил нет ни скукожиться, ни съежиться. Судя по гуляющим слухам, Пахомов раздает словесные тумаки направо и налево, входя в должность и принимая на себя новые обязанности. Вот только я свое отбоялась и уже, кажется, ничего не опасаюсь.

– Входите! – рявкает Пахомов, когда злой Степанцев вылетает из его кабинета, а я стучусь через полминуты.

Спокойно вхожу и присаживаясь на стул поближе к начальству.

– Что там у вас?!

– У меня со слухом всё в порядке, – произношу я и скрещиваю руки на столе.

– Что?

– Я говорю, вы можете говорить тише, Тихон Авдеевич, я вас прекрасно слышу. Между нами всего полтора метра расстояния, а со слухом у меня проблем нет.

Пахомов хмурится сильнее и, наконец, переводит свой взгляд на меня. Выглядит он раздраженным, дергает рукой галстук, словно он ему претит, но носить он его вынужден.

Форма идет не всем, а вот ему напротив. Подчеркивает далеко не тщедушную фигуру. Поджарый, с широченными плечами, он едва в свою форму помещается.

Я не вижу сейчас его низ, который скрывается за столом, но прекрасно помню, что и ноги у него не худые, а крепкие, спортивные.

Весь он какой-то крепкий и пугающий. Рубленые черты лица при этом не портят его внешность, как и посеребренные темные волосы. Так что не удивлена, что половина сотрудниц строит планы, как окольцевать нового самца в вольере.