Чтение онлайн

Думаю, у вас нет сомнений: компьютер сразу показывает, что участники по ходу эксперимента привыкают к заданиям, и время на то, чтобы найти цифру, сокращается. Но все немного сложнее. Человеку, выполняющему задание, может показаться, что в каждой новой попытке шестерка появляется бессистемно, однако существует едва уловимая схема, а именно: если мы посмотрим, где нужная цифра появлялась в 1-й, 3-й, 4-й и 6-й раз из семи, то теоретически можно просчитать, в какой четверти экрана она появится на 7-й раз. Например, если шестерка появилась в левом верхнем углу в 1-й раз, в нижнем правом – в 3-й, в верхнем правом – в 4-й и в нижнем левом – в 6-й, то в 7-й раз она появится в нижнем правом углу. Заметьте, что вам придется запоминать или записывать, где появляется шестерка в каждом блоке во всех 1-х, 3-х, 4-х и 6-х попытках из каждых семи. Иначе никакой пользы от полученной информации не будет. Конечно, перед экспериментом о схемах никому не сообщалось. Возникает вопрос: испытуемые все-таки догадались просчитать схему и использовали ее? Если да, было бы заметно, что время между 6-й и 7-й попытками меньше, чем между первыми шестью. (Этот эффект никак нельзя объяснить тем, насколько участники эксперимента были знакомы с условиями и какие результаты демонстрировали.)

И действительно, после нескольких блоков таких примеров участники находили цифру быстрее на 7-й раз, чем на первые шесть. Ясно видно, что люди запоминали схему и использовали ее. Однако когда Левицкий показал им результаты, все испытуемые были весьма удивлены «эффектом 7-й попытки», так как никто из них не заметил, что действовал в этом случае быстрее. Они были не в состоянии объяснить, как это получилось и какой информацией они располагали. Если им давали еще примеры и просили сознательно сделать предположение по поводу 7-го примера, то логическая цепочка получалась только у одного из четырех участников.

Рис. 1. «В каком квадрате цифра 6?» – подобные поля цифр использовались в экспериментах Левицкого

Левицкий изо всех сил пытался склонить испытуемых к сознательному пониманию эксперимента. По окончании нескольких этапов он рассказал участникам, что существовала некая схема, которой они пользовались, а затем дал неограниченное время для выяснения, что же их побуждало выбирать 7-й квадрат быстрее, и пообещал довольно большое финансовое вознаграждение тому, кто сможет предложить хоть какое-то решение, близкое к той схеме, которую он использовал. Никому так и не удалось понять, что же это была за схема. После этого Левицкий провел этот эксперимент еще раз, но участниками стали его коллеги с факультета психологии Университета Талсы. Все эти люди знали, в чем состояло исследование, и должны были выяснить, что происходит, но и они не смогли сознательно определить схему. Интересный факт: когда им показали данные, подтверждающие, что в каждом последнем примере блока они выбирали ответ, потратив на поиски меньше времени, некоторые из них совершенно уверенно обвинили Левицкого в использовании обращения, нацеленного на подсознание, чтобы ускорить или замедлить их реакции. Когда тот попытался оправдаться, коллеги тут же согласились, что было что-то подозрительное в этих экранах. Но на самом деле в них не было ничего подозрительного: всего-навсего схема, которая бы легко распознавалась, если бы это было возможно на сознательном уровне.

Вывод из этого исследования очевиден: мы способны бессознательно улавливать и усваивать сложные информационные схемы, которые рациональное сознание просто не замечает (даже при благоприятных обстоятельствах), не говоря уже о том, чтобы вспомнить их или записать. Схемы, предложенные Левицким (равно как и мои недоступные для понимания предложения в предыдущей главе), были слишком сложны для р-состояния. Но когда у скоростного «заячьего ума» не хватает понимания, медлительный «черепаший разум» продолжает уверенно ползти вперед. Люди способны воспринимать сложные информационные схемы, не задумываясь об этом, просто отреагировав на ситуацию или уделив ей внимание. Конечно, существуют пределы, которые ограничивают получение информации путем неосознанного изучения. Теоретически в мире очень много ценной информации, которую не может уловить даже субразум, потому что она слишком неочевидна. Но мы можем как бы мимоходом задуматься, почему наше здравомыслящее общество игнорирует способности бессознательного или относится к ним как к чему-то мимолетному и почему система образования настаивает, что лишь одна форма сознания – рациональное мышление – имеет привилегии перед всеми остальными.

Упоминание об образовании должно напомнить нам, что даже сознательное мышление часто выигрывает от такого постепенного подхода, при котором мы как бы впитываем знание через поры. Чтобы досконально понимать предмет, нужно тщательно его обдумать, при этом вовсе не обязательно все время утруждать мозг. Однако кажется, многие преподаватели вполне уверены, что люди могут (или должны) целиком и полностью накапливать и увеличивать знания в р-состоянии, усердно работая и целенаправленно изучая предмет. Артур Ребер из Бруклинского колледжа в Нью-Йорке, один из «отцов» исследований бессознательного пути познания, в одной из своих последних работ описал, как его заинтересовала эта тема:

Исследования Бродбента и Бэри, Левицкого и других ученых доказывают, что неосознанное познание существует, демонстрируют, какова его ценность и какие условия нужны для того, чтобы оно работало. Неосознанное познание определяет отношения между предметами, с которыми мы сталкиваемся в разных ситуациях, случайные совпадения, схемы. Без целенаправленных поисков четкого восприятия, без конкретных размышлений оно пробирается от расслабленного, но при этом весьма отчетливого невербального внимания – к деталям этих ситуаций. Существует японская пословица, которая очень хорошо передает идею впитывания знаний: «Не надо учить, просто свыкнись с этим». Так говорят в сложных ситуациях, которые невозможно четко проанализировать или охарактеризовать, а также тогда, когда есть цель добиться практического мастерства, а не разложить все по полочкам. Достижение результата требует времени, поскольку не сразу, а лишь постепенно постигаются схемы, которые очень слабо различаются во всем многообразии впечатлений и переживаний, кажущихся на первый взгляд очень разными. Подобная форма обретения навыков, близкая к тому, что демонстрируют в сходных ситуациях животные, всю жизнь может работать и приносить пользу, и главное – предоставить ей свободу. Это основа основ, когда речь идет о медленном способе познания. К сожалению, им легко пренебречь или попросту не заметить в тени р-состояния.

В конце 1980-х годов мне довелось курировать будущих учителей. Как-то раз я сидел на задней парте в кабинете биологии и наблюдал, как один из моих студентов объяснял 12-летним школьникам процесс фотосинтеза. Все шло прекрасно. Ребятам было дано практическое задание, а практикант ходил по классу и отвечал на вопросы. Передо мной сидели две девочки, у которых что-то не получалось. Одна из них подняла руку, чтобы учитель ее заметил и подошел к ней. При этом девочки тихонько болтали, пока учителя не было. Та, которая как раз и держала руку поднятой, умудрялась еще одновременно крутить популярную в то время головоломку – кубик Рубика. (Если кто помнит, это такой большой кубик, который состоит из кубиков поменьше. На каждой грани большого кубика – по девять маленьких кубиков разных цветов. Маленькие кубики как-то хитро соединены между собой, поэтому все грани можно поворачивать относительно друг друга. Задача игрока – собрать девять кубиков одного цвета на каждой грани большого куба.)

Поскольку у девочки одна рука была занята, она крутила кубик зубами, придерживая его свободной рукой. При этом продолжала болтать с подружкой. Меньше всего внимания она уделяла кубику. Я наблюдал за ней некоторое время и заметил небольшой прогресс. Время от времени она останавливалась, возвращалась на несколько ходов назад и крутила кубик по-другому. Я подошел к ней и спросил, что она делала с кубиком. Девочка глянула на меня с испугом. С одной стороны, я, как любой другой учитель, мог заметить, что она была занята не тем, чем следовало, а с другой стороны, она совсем не осознавала, что делала. Было такое впечатление, что она даже не ожидала увидеть кубик Рубика у себя в руках. Она посмотрела на меня еще раз, чтобы понять, сержусь я или нет, поняла, что мне действительно интересно, и, на мой взгляд, наилучшим образом объяснила, что же все-таки она делала. «Ничего, – сказала она, – просто играю».

Рис. 2. Кубик Рубика

Взрослых, таких как я, например, «глупый кубик» очень расстраивает и даже злит. Нас совершенно сбивает с толку та легкость, с которой дети, даже, заметим, далеко не самые «умные», собирают такую головоломку {20} . Мы не можем понять, как это делать, и, немного повертев его в руках, отдаем кубик обратно маленькому владельцу. Себе мы говорим, что слишком глупо возиться с такой ерундой, и ищем другое занятие, чтобы залатать прорехи в собственной самооценке. Проблема в том, что мы, взрослые, сразу переходим к р-состоянию и пытаемся разобраться, но в ситуации с кубиком Рубика это не поможет, поскольку она слишком сложна для понимания. Как и в случае со схемами Левицкого или моими непостижимыми предложениями, необходимые нам процессы находились за пределами логики и памяти. Если мы хотим добиться результатов и собрать кубик Рубика, нужно, чтобы постепенно сформировалась способность видеть различные схемы, которые время от времени повторяются, и уже под них приспосабливать свои действия. Другими словами, нужно оттачивать ощущения посредством методов, которые мы обсуждали, – наблюдения и эксперимента. Это как раз тот метод познания, в котором так преуспела 12-летняя девочка, «просто играя». Она еще не утратила мастерства познавать мир как бы случайно, и при этом ее ничуть не беспокоило, что она, кажется, не могла сформулировать результаты. А меня, на долгое время «подсевшего» на р-состояние, это весьма беспокоило.

Какая же связь между косвенным приобретением умений и навыков, то есть практическим интеллектом, который дает нам возможность нормально жить в этом мире, – с одной стороны, а с другой – четким пониманием, которого мы достигаем через р-состояние? В образовании, да и просто в повседневной жизни принято считать сознательное понимание, способность четко формулировать и давать объяснение универсальным преимуществом. Если мы поймем, как и для чего нужно что-то делать, мы сможем это делать. Но так ли это? При виде реакции взрослых на ситуацию с кубиком Рубика кажется, что существует приобретенная нами необходимость добиваться понимания, и в конечном счете она может препятствовать использованию способов познания, не связанных с мышлением. Мы забыли о них или больше не верим, что они существуют. Сейчас уже доказано, что такое подозрение вполне обоснованно.