Чтение онлайн

— Верх снимайте, — это Вересова голос подала.

— Сергей Анатольевич, принесите для Холтера ремешок, пожалуйста. Тут слабая липучка, попросите у Татьяны Сергеевны, у неё в столе есть запас.

Кузьмин стоял, опираясь на подоконник спиной, скрести руки на груди. Голос ровный. Но в тоне Лёля угалывала какие-то эмоциональные нотки. Потом решила не выдумывать то, чего нет. Доктор. Он просто доктор. Не человек. И не мужчина. Потянулась к крючкам застежки.

— Ирина Александровна, что Вы забыли сделать сейчас? — жёсткие ноты, будто металл.

Бледнеющая перед суровостью Вересова доставила Лёле эстетическое удовольствие.

Интерн засуетилась, не понимая, что от неё хотят.

— Пелёнка, ширма. Бегом! Почему я должен Вам, доктор, это напоминать?

Пока Кузьмин разводил весь этот цирк, а то, что делал он это специально, Лёле было почему-то очевидно, она успела снять лифчик и надеть рубашку с разрезом впереди. И даже усесться на кушетку поверх постеленной пелёнки.

Вересова дёрнула ширму. Кузьмин явно злился. Вернулся Степченко с ремешками.

— Сергей Анатольевич, что Вы увидели, когда вошли в кабинет?

— Вас увидел. Ольгу Владимировну.

— А что должен был увидеть Сергей Анатольевич? А, Ирина Александровна?

— Ширму.

— Верно. Так чего мы все ждём. Вам было бы приятно, если бы в кабинет, где Вам делают исследования, входили люди и видела Вас без одежды?

— Так мы же врачи…, - пыталась оправдаться интерн.

— А пациенты — живые люди. На монитор смотрите.

Кузьмин надел перчатки. Лёля снова зависла на его руках. Одернула себя. Закрыла глаза. Холодный гель коснулся её кожи прямо в середине груди. Потом датчик начал движение. На короткие мгновения к ней прикасались пальцы в перчатке. Горячие даже сквозь латекс. Кузьмин что-то говорил интернам, указывая в монитор и называя какие-то параметры. Пояснял.

Лёля старалась не думать, какую картину сейчас видят все. Волоски на теле стояли дыбом. Она приоткрыла глаза.

Вересова старательно что-то записывала. Степченко смотрел в монитор. Прищуривался. Странно, что он не носит очки, видит то явно не очень хорошо. Кузьмин водил датчиком по её груди. Будто специально не поворачиваясь. Вслепую.

Лишь на долю секунды глянул ей в лицо. Они столкнулись взглядами. То, что Лёля увидела в серых глазах врача противоречило его голосу и резким движениям. Не вязалось. Склодовской хотелось посмотреть подольше. Разглядеть повнимательнее. Но Кузьмин отвернулся к монитору. Рука с датчиком заскользила медленнее и осторожнее. Потом салфетка прошла по следам прибора, аккуратно собрав гель.

— Готовьте Холтер. Ольга Владимировна, белье и футболку можно надеть. Кофту потом сверху.

Кузьмин отошёл от кушетки, вытеснив интернов за ширму.

А потом они в шесть рук надевали на Лёлю аппарат, крепили провода на датчики. Склодовскую трясло. Она, похожая на маникен, который поворачивали. Вересова, старающаяся плечом, локтем или пальцами столкнуться с заведующим. Веселящийся Степченко, подмигивающий пациентке. И Кузьмин, державшися из последних сил.

Всё вместе заняло минут двадцать — двадцать пять. Склодовской показалось, что вечность. Её едва хватило в обед на суп и компот. Пообещав себе заполнить дневник действий, Лёля вырубилась. А очнулась от мягкого родного голоса над ухом. Дашута приехала.

Глава 11

Дашута умела быть мягкой в жизни и твёрдой на работе. У неё вообще всё получалось делать хорошо. Уж если бралась, то исполняла непременно на высший балл.

Лёля помнила и её золотую школьную медаль, и красный диплом в институте. Теперь вот ещё и серебряная свадьба у них с Федякой не за горами. И девочки такие хорошие и уже совсем взрослые.

Рядом с ней всегда спокойно. Любые проблемы потихонечку теряют свою остроту и значимость. Тринадцать лет разницы в возрасте уже почти не ощущаются.

Вот и сейчас только от её тёплого голоса Лёле стало легче. И ощущение, что её переехали катком, медленно отступало.

— Пирожки будешь?

— А с чем? — с Дашей можно было "сыграть в маленькую девочку".

— С яблоками. С картошкой. Федяка вчера весь вечер у духовки. Где ж это видано, его любимца в больнице, — улыбалась Дашута.

Отношения Лёли с Дашиным мужем Фёдором были предметом семейных шуток. Федя Вашкин учился с Дашей Тодоровой в одном классе. Это был последний выпуск Лёлиной бабушки Валентины Николаевны.

Когда Тодорова отказалась выйти замуж за Фёдора, тот пригрозил, что женится на Лёле. Той было семь лет. Дарья согласилась только с четвёртой попытки, когда они оба уже закончили институты.

Лёля жевала пирожок. Сначала с картошкой. Потом сладкий. Вспомнила, что за сегодня это уже не первая выпечка. Замерла со вторым в руке.

— Не вкусно?

— Очень вкусно! Я просто тут лежу и ем. Ни в одну юбку потом не влезу.

— Значит пойдём и купим тебе юбку другого размера.

Ни Кира, ни Даша никогда не беспокоились о фигуре. Но если Кира обладала волшебным метаболизмом и не поправлялась, сколько бы ни съела, то Даша просто не заморачивалась. Да, корма пятидесятого размера. Ну и что?

Лёля же время от времени предпринимала попытки худеть. И вот этот третий пирожок уже ни в какие ворота. Но вкусно же! И сколько ещё радостей в жизни? Только и остаётся, что вкусно поесть!

Подсластив Лёле жизнь пирогами, Дарья достала из сумки пачку зелёных тетрадей.

— На. Пришлось контрабандой из дома выносить. Федяка убил бы. Ты с ума сошла, контрольные проверять в больнице?

— Дашут, я их в среду провела. Если до пятницы оценок не будет, мне обзвонятся родители. Пока тишина. У моих, слава богу, всё в порядке с совестью. Я быстренько проверю. И списочек тебе пришлю. Или, если журнал у меня откроется, сама проставлю.

Получив со Склодовской обещание лежать, лечиться, отдыхать, слушаться врачей и вообще быть хорошей девочкой, Дарья отбыла домой. Там её ждало шестьдесят сочинений десятиклассников.

А Лёля почти с удовольствием достала красную ручку. Привычная работа была похожа на медитацию.

По почерку, не глядя на обложку, она знала, чья это работа. Вот Серёжки Голованова. Зачёркнуто. Написано заново. Ещё раз зачёркнуто. Решено верно. Следующая Таси Теплицкой. Аккуратная такая девичья тетрадочка. Но обидная ошибка. А это Димы Горгошидзе. Размашистый почерк. Как сам Димка — громкий и быстрый. Большой талант. Но трудно переживает развод родителей. Не может надолго сосредотачиваться.

Двадцать девять детских лиц. Двадцать девять судеб и характеров. Лёля отложила ручку. Устала.

Слезы накатили. Её привычная жизнь из-за больничных стен выглядела чуть иначе. Будто мутной пеной всплыли все тёмные и страшные моменты. То, что тщательно заталкивалось в дальние пыльные углы подсознания. То, о чем в ежедневной учительской гонке некогда было вспомнить и подумать. А может и хорошо, что не было.

Потому что пускать к себе в душу не хотелось категорически. Но и изображать из себя девочку-припевочку без тревог, проблем и зыбкого прошлого, сил не было. В конце концов, со всеми этими людьми ей детей не крестить. А здоровьем нужно заняться. Иначе организм, как оказалось два дня назад, просто откажется с ней сотрудничать. Значит надо. И она будет. Капельницы, провода Холтера. Дневник. Записала время. Во вторую графу честно написала: "Проверяла контрольные работы".