Чтение онлайн

Он шел напролом, не пригибаясь и не торопясь, и автомат казался его продолжением, и у него были узкие сосредоточенные глаза, и он не хромал, словно позабыв о том, что должен хромать, и Кира поняла, что сейчас его непременно убьют.

Прямо сейчас, в эту минуту.

– Пресвятая Дева Мария, Матерь Богородица, смилуйся над нами, спаси, сохрани и помилуй нас, грешных. Только чтоб он не упал, Пресвятая, Пречистая Дева, потому что, если он упадет, значит, все, значит, убили. Смилуйся над нами, Пречистая Дева, спаси, сохрани и помилуй нас!

Она никогда не умела молиться и поняла, что кричит, кричит во все горло эту свою нелепую молитву, только когда вдруг на долю секунды упала тишина, чтобы тотчас же взорваться ужасом, воплем, автоматными очередями.

В следующую секунду все остановилось.

Стремительные тени в камуфляже и таких же ненавистных черных масках, пришедшие с «нашей» стороны, заполнили то, что раньше было редакционным вестибюлем, и крик как-то сам собой вдруг замер, и только клубы синего дыма медленно извивались в воздухе, и выли на улице сирены, и где-то еще сыпалось стекло.

Батурин швырнул на пол автомат – далеко от себя – и медленно поднял на затылок руки.

– Этот готов! А тот жив еще! Твою мать, сволочи проклятые, столько народу положить! Наручники дай мне или выруби его!

– Ты, Креп? – негромко позвал Батурин. – Меня только не пристрели до кучи!

Один из громил в масках замер, перехватывая автомат.

– Гришка?! – переспросил он, как бы не веря себе, и подошел, хрупая стеклом. – Батут! Батут, твою мать! Леха, давай сюда! Быстрей! Батут, так тебя и не так, так это ты нам подсоблял?!

И он что было силы хряснул Батурина по плечу. Батурин накренился носом вперед, сделал несколько торопливых шагов и уткнулся в грудь другого подошедшего громилы. Громила схватил Батурина за свитер, приподнял и потряс.

– Здорово, Леха, – пробормотал Батурин.

– Капитан, – с удовольствием выговорил громила, – капитан, твою мать!

По всему вестибюлю люди шевелились и поднимались на ноги, неуверенно, как будто никак не могли понять, что от них требуется. Какая-то женщина ударилась в крик, увидев камуфляж и дырки для глаз и рта, прорезанные в черной шерсти. Хрустело стекло, и пороховой дым медленно вытягивало в разбитые окна.

Кира заправила за ухо волосы, которые лезли в глаза, и попыталась посмотреть, что там, под стойкой, с Аллочкой, но так и не посмотрела. С рукава ее пиджака падали какие-то тяжелые капли, она слышала, как они шлепаются в битое стекло – шлеп, шлеп… Капли были красными и, перемешиваясь со стеклянной пылью, усеивали весь пол вокруг нее.

Она еще посмотрела на эти пятна, потом вдруг хрипло крикнула и стала валиться в обморок.

Батурин и те двое на нее оглянулись. Она еще успела удивиться, что у всех троих такие одинаковые лица.

– …то есть сразу можно было, но я… сомневался что-то. Людей полно кругом, и эти какие-то беспредельные, обдолбанные, что ли?

– Ну конечно, обдолбанные, какие же!

– Охранников постреляли сразу же, ну, я и упал, так, чтобы было понятно, что меня тоже замочили. И лежал. Вас ждал. Чего тянули-то? Или опять, – трехэтажный мат, плавно повышающийся до семиэтажного, Кира улыбнулась, не открывая глаз, – или опять какие-то крысы хотели переговоры вести?!

– Батут, ты же знаешь, как у нас операции проходят! Пока доложат, пока согласуют, пока подпишут, пока в известность поставят!

Семиэтажный мат, перерастающий в нечто невообразимое.

– Зачем они охрану замочили? Со страху, что ли?

– Я не знаю! Да это вообще какие-то ублюдки! Когда стали орать, что начнут убивать заложников, я решил, что вы сейчас штурмовать начнете. Ну, и… Одного я точно прикончил, а про остальных…

– Который с перерезанной глоткой?

– Ну да.

– Вроде ранил одного. Когда мы вошли, – Кира опять усмехнулась – они вошли! – когда мы вошли, он на полу валялся, визжал, как свинья. В рыжих ботинках, сволочь! Модный, твою мать!

Ноздри защекотал сигаретный дым. Кира слушала их невозможный, немыслимый, ужасающий мат, как музыку.

– А ствола своего у тебя не было, что ли?

– Ты че, Креп, больной? Какой ствол! Я на работу шел! С сотрудницей, – Кира услышала улыбку в батуринском голосе, – как нормальный человек, блин! Я со стволом на работу не хожу в отличие от тебя!

– А какая, какая из них сотрудница-то? Ногастая? Или грудастая?

– Обе. Но я шел с… грудастой.

– Слушай, Батут, и она вот прям с тобой работает, да? Небось командует, да? Иди туда, иди сюда, подай то, принеси это, потри спинку, подай кофей! Да, Батут?

– Иди ты к чертовой матери, Крепов! Как был кретин, так и остался! – миролюбиво сообщил Батурин, и Кира поняла, что надо открывать глаза, чтобы не наговорили чего-нибудь, за что потом будет стыдно.

Они были ее герои, ее рыцари, ее спасители, и она не хотела, чтобы ей было за них стыдно.

– Здорово, капитан! Рад видеть.

– Здравия желаю, товарищ полковник.

– Здрасти, товарищ полковник.

– Мы с тобой уж видались, Крепов.

Захрустели осколки, подходил кто-то тяжелый, большой. Кира открыла глаза и повернула голову. Почему-то пол был очень далеко от нее, так что она даже подумала, что непременно ушибется, если упадет.

Впрочем, какое это имеет значение! Теперь – как после войны – почти ничего не имеет значения.

Батурин еще раз затянулся, бросил окурок и не спеша поднялся навстречу тому, кто подходил. И второй – огромный, высоченный, бритый, в камуфляже, с ногой, перетянутой ремнями, и в перчатках с обрезанными пальцами – тоже поднялся и тоже не спеша.

– Молодец, капитан. Не забыл науку.

– Спасибо, товарищ полковник, – деревянным голосом ответил Батурин, – ваша школа.

– Моя, – согласился полковник.

У него тоже была бритая башка, грубое лицо, огромные ручищи. Сдвинутая далеко на макушку черная маска делала его менее похожим на героя фильма, чем его подчиненные, но зато он выглядел куда более человечным.

– Покури и подходи ко мне, – распорядился полковник, – все надо записать как следует. Крепов, ты тут займись.

– Слушаюсь.

– Считай, что ты сегодня второй заработал, капитан. Первый у тебя какой, я забыл?

– «Мужества».

– Ну, значит, будет два «Мужества»! Да, а мадамов почему не отправляете? Крепов, давай отправляй быстрей! Или чего с ними? Померли?