Чтение онлайн

— Мне жаль, солнышко, — говорю, обнимая ее за плечи. Чувствую, как она слегка вздрагивает от моего прикосновения, а затем расслабляется. От ее волос пахнет цветочными духами и моей любимой единственной деочерью.

— Все нормально, мам, — она пожимает плечами, но я чувствую, как напряжены ее мышцы. Она глубоко вздыхает, словно пытаясь сдержать эмоции. — Мы говорили с ним по видеосвязи, он показал мне их новый дом. Красивый. И прислал подарок с курьером, я его еще не открывала, хотела при тебе.

Ее голос дрожит на последних словах, и я крепче обнимаю ее, чувствуя, как бешено стучит мое сердце. Каково ей сейчас? Восемнадцать лет, день совершеннолетия, а отец даже не смог приехать.

— Пойдем в дом, здесь становится холодно, — говорю, заметив, как дрожат ее плечи. Может быть, от ночной прохлады, а может, от сдерживаемых эмоций.

Террасная дверь тихо скрипит, когда мы возвращаемся в тепло дома. Большая гостиная, еще недавно полная людей, сейчас кажется пустой и слишком просторной. Пахнет остатками праздника — сладостями, цветами, духами и едва уловимым ароматом свечного воска. Свет приглушен, только настольная лампа в углу отбрасывает мягкий золотистый свет на изысканную мебель и семейные фотографии на стенах. На одной из них — Рамазан держит на руках новорожденную Лейлу. Его лицо светится от счастья и гордости.

Как все изменилось.

Лейла подходит к журнальному столику, где лежит ее сумка, и достает из нее небольшую коробочку в дорогой упаковке темно-синего цвета с золотым тиснением. Ее пальцы слегка дрожат, когда она развязывает атласную ленту. Шелест бумаги в тишине комнаты кажется оглушительным.

Внутри золотой браслет с бриллиантами, сверкающими даже в приглушенном свете, и запиской, написанной знакомым почерком Рамазана: "Моей принцессе в день совершеннолетия. Люблю и скучаю. Папа."

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Как типично для него — думать, что дорогой подарок может заменить его присутствие. Но тут же одергиваю себя — не стоит проецировать свою горечь на отношения дочери с отцом.

Лейла примеряет браслет на запястье, он сверкает в свете люстры, подчеркивая нежность ее кожи. Рамазан всегда умел выбирать драгоценности, когда-то я тоже получала такие подарки на каждую годовщину. Воспоминание о последнем подаренном им колье — сапфиры с бриллиантами — вызывает горький комок в горле. Тогда я не знала, что это последний подарок.

— Красиво, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намека на ту бурю эмоций, что бушует внутри.

— Да, — она рассматривает браслет с легкой грустью, водя пальцем по сверкающим камням. В ее глазах отражается блеск бриллиантов, смешиваясь с влагой непролитых слез. — Жаль только, что он не здесь.

На мгновение между нами повисает тяжелая тишина. Слышно только тиканье старинных часов, доставшихся мне от бабушки, и отдаленный шум проезжающих по улице машин.

— Он любит тебя, Лейла, — говорю наконец, чувствуя, как слова царапают горло. — Просто иногда жизнь складывается так, что приходится делать трудный выбор.

Лейла смотрит на меня долгим взглядом, в котором читается понимание не по годам.

— Знаю, мам. И тебя он тоже любил. Просто… — она не заканчивает фразу, но и не нужно. Мы обе знаем, что хотела сказать она. Просто не так долго, как мы думали.

В эту ночь я долго не могу уснуть. Переворачиваюсь с боку на бок, простыни скомкались и стали неприятно горячими. Подушка, как назло, кажется то слишком высокой, то слишком плоской. В открытое окно доносится шелест листьев и отдаленный лай собаки. Пытаюсь не думать о том, что Рамазан сейчас сидит у постели Зумрут, держит ее за руку, заботится о ней и их будущем ребенке. Воображение рисует картину: его знакомые руки с сильными пальцами гладят ее живот, в то время как она смотрит на него с благодарностью и любовью. Ту самую картину, которую я видела много раз, когда сама была беременна.

Будет ли он лучшим отцом этому ребенку, чем был нашим детям? Научился ли он ценить семью, или снова погрузится в работу, едва ребенок родится?

Эти мысли преследуют меня до самого рассвета, когда сквозь шторы начинает пробиваться первый слабый свет. Наконец забываюсь тревожным сном, в котором Рамазан вернулся, но не узнает меня, проходит мимо, держа за руку Зумрут.

Утром просыпаюсь с тяжелой головой и песком в глазах. Солнце уже высоко, его лучи проникают сквозь льняные занавески, расчерчивая пол спальни золотистыми полосами. Из кухни доносятся голоса и звон посуды — семья уже собралась за завтраком.

Умываюсь холодной водой, пытаясь смыть следы бессонной ночи. В зеркале отражается женщина с усталыми глазами и новой намечающейся морщинкой, пересекающей лоб. Когда я успела так постареть? Провожу пальцами по лицу, чувствуя каждую линию, каждую отметину прожитых лет.

Завтракаем всей семьей — Лейла, Фарид, мама и я. Солнце заливает просторную кухню с белыми шкафчиками и мраморными столешницами. Запах свежезаваренного кофе смешивается с ароматом тостов и фруктов. Фарид, как всегда, уткнулся в телефон, проверяя новости, Лейла накладывает себе йогурт с гранолой, а мама, в своем неизменном цветастом халате, хлопочет у плиты, жаря яичницу.

Обычное утро в нашей необычной семье.

Через неделю младшие уезжают в Лондон, начинается новая глава их жизни. И моей тоже. Одиночество подкрадывается незаметно, сжимает горло холодными пальцами.

Как я буду жить в этом огромном доме одна? Зачем нам вообще был нужен такой большой дом?

— Я решила, — говорит вдруг Лейла, откладывая тост, с которого капает мед, оставляя золотистые следы на белоснежной тарелке, — что буду использовать свой блог не только для развлечения. Хочу привлечь внимание к проблемам детей-сирот, рассказать о твоем фонде, мама.

Ее слова застают меня врасплох, в руке кофе, который я как раз подносила к губам, замирает на полпути. Ощущаю, как по телу разливается теплая волна гордости и удивления.

Я смотрю на нее с удивлением и легким замешательством. Лейла никогда особого рвения не показывала в отношении моего фонда. Помню, как она морщила нос, когда я возвращалась из детского дома, пропахшая больничными запахами и дешевым мылом.

— Это замечательная идея, милая, — говорю, пытаясь скрыть удивление. Мой голос звучит выше обычного от волнения. — Твоя аудитория может реально помочь.

Лейла откидывает прядь волос за ухо жестом, напоминающим меня в молодости. Ее глаза сияют энтузиазмом, и я вдруг понимаю, что она действительно выросла — не только физически, но и духовно.

— Знаю, — она улыбается, и ямочки на ее щеках становятся глубже. Солнечный луч падает на ее лицо, подчеркивая свежесть молодости. — Поэтому я уже записала несколько видео с тобой вчера на вечеринке, где ты рассказываешь о фонде. Получилось супер искренне, монтирую сегодня и выкладываю.

Ее пальцы ловко двигаются по экрану телефона, показывая мне фрагменты записи. На видео я рассказываю о детях из приюта с таким воодушевлением, что сама себя не узнаю. Неужели это я? Та самая женщина, которая месяцами не находила в себе сил даже улыбнуться?