Чтение онлайн

– Графа придется забрать с собой, - хриплю я чужим голосом.

– Это разумеется.

– А твоя модная хай-тэк квартира? Он же там все подерет и обоссыт.

– Все уже обоссано мною! Я очень эмоциональный мужчина, и слишком бурно отреагировал, когда мне позвонил твой Вокзал!

Смеюсь. Интересно, он всегда будет так глупо шутить, а главное всегда ли я буду хихикать над его шутками, будто мне снова пятнадцать? Это мило, и немного страшно.

С неохотой плетусь в душ, мне жалко смывать с себя его запах.

Влад шлепает меня по попе, когда я выхожу в спальню, и тотчас скрывается за дверью ванной. Я ложусь в кровать, жду, когда он вернется, чтобы обнять его и заснуть под его дыхание.

И вдруг - яркий свет.

Телефон, забытый на тумбочке, загорается белым.

Я никогда не проверяла чужие телефоны. Всегда считала это низким, недостойным.

Но эта проклятая змея...

Она поднимает голову, и теперь в ее вертикальных зрачках уже не тоска - триумф. Ее раздвоенный язык шепчет: "Я жжже предупрежжждала..."

Сердце колотится так, что, кажется, вырвется из груди. В голове - туман. Я знаю, что этот звонок не просто так. Что ему не звонят, ни спамеры, не представители банков, ни прочая ерунда. Сейчас ночь, и если кто-то решает набрать так поздно, это может значить только одно – случилось действительно важное.

Я протягиваю руку, пытаюсь найти телефон на ощупь, потому что перед глазами все расплывается в белесой дымке.

Концентрируюсь. Пытаюсь прочитать имя той, что звонит так долго и так отчаянно. Не сразу узнаю буквы, они расползаются, чтобы потом собираться в два коротких слова:

"Моя птичка".

Я успеваю одеться и наскоро запихнуть в сумку самое необходимое. Время тянется мучительно медленно или это я действую слишком быстро? На рефлексах, запрещая себе думать, плакать и дышать.

Все уже случилось, Карина. Самое плохое позади, остается только пережить это.

И я переживаю. Закусываю щеку изнутри, пока во рту не образуется солоноватый привкус, и продолжаю паковать вещи для побега.

Когда раздался щелчок дверного замка, я уже почти спокойна. Или просто убедила себя в этом.

– Кариш, - Влад замирает на пороге и с тревогой смотрит на меня, - ты почему одета? Мы куда-то едем?

– Мы – нет.

– Ага. – Яшин садится на кровать и растерянно оглядывает бедлам в комнате. Одежда, которая недавно стопкой лежала на кресле, теперь валяется на полу, - тогда значит, куда-то еду я. Или даже переезжаю?

Отворачиваюсь. Не могу смотреть на него – потому что прямо сейчас я его ненавижу. Белой, жгучей, живой ненавистью.

Когда меня предал Казанский – я чуть не сдохла. Когда это сделал Влад – пожалела, что не сдохла тогда. Потому что эта боль оказалась в тысячу раз сильнее прошлой.

– Кариша…

Голос у него глухой, как из другого измерения.

– Не называй меня так.

– Почему нет?

– Просто не называй.

Он вскакивает, глаза темнеют.

– Хорошо, - закидывает руку за голову, - хотя нет, не хорошо! Что произошло за эти десять минут, пока меня не было? Что-то с девочками? С Тимофеем?

Складываю губы в презрительную улыбку и киваю в сторону телефона, брошенного среди простыней:

– Тебе звонила твоя птичка. Очень удивилась, когда я взяла трубку. Просила, чтобы ты ее набрал.

Наверное, я дура. Потому что даже сейчас еще жду чего-то. Что Влад засмеется, что расскажет мне, как он переименовал в телефонной книге свою секретаршу, по фамилии Скворцова и вот она пытается связаться с ним по какому-то важному делу. Я жду этого как ребенок ждет чуда – отчаянно, без каких либо шансов, что оно случится, но с верой в то, что все в итоге будет хорошо.

Не будет. На мне чудеса закончились, подковы не работают, счастливые монетки перестают приносить удачу, а все кошки вокруг вдруг оказываются черными.

Влад меняется в лице, из розового, распаренного после ванной оно становится землянисто-серым. Он бежит к кровати, хватает телефон и несколько секунд таращится на экран, что-то считая в уме.

– Там глубокая ночь… - бормочет он, и в его глазах мечется что-то дикое.

– Поздравляю, твоя птица из категории ночных. Это что, мне звонила какая-то сипуха или даже сова?

Он бросает на меня короткий, обиженный взгляд и шипит:

– Мы все обсудим позже, сейчас мне нужно позвонить.

Как был, голый, с полотенцем на бедрах, он выходит из спальни. Я не подслушиваю, но его голос до того громкий, что брошенное мимоходом «да, моя хорошая» пробирается под кожу. И больно царапает изнутри.

Захлопываю дверь вслед за этим мудаком.

Не хочу! Даже случайно не хочу слышать, о чем они разговаривают!

Сейчас, когда Влада нет, эмоции наконец отпускают и я могу думать. Точнее возмущаться. От собственной же глупости.

С чего это я должна уезжать?

На стенах мои обои. В шкафу мои духи. А на подушке мои слезы. Все это мое, и что уж там, немного Казанского, но при чем тут Яшин?

Это мой дом. А он здесь — лишний.

Господи, какая же я была дура! Поверила, что можно начать с чистого листа с тем, кто уже однажды разорвал его в клочья. В прошлый раз уходила я. Ушла - но украдкой оглядывалась. Ждала, что он бросится вдогонку, схватит за руку, скажет: «Останься!»

Не сказал. Не вернул.

А теперь - телефонные пташки, ночные звонки, его бледное лицо...

Хватит.

Я резко разворачиваюсь к шкафу, выдергиваю его чемодан - тот самый, с которым он приехал недавно, наивно пообещав, что в этот раз навсегда. Швыряю на кровать.

– Что ты делаешь?
– Влад застывает в дверном проеме, телефон все еще в руке.