Чтение онлайн

Во-первых, я смогу спокойно жить, во-вторых, займусь своим самообразованием, в-третьих, я буду свободна и смогу принимать решения без оглядки на мужа. А самое главное — мне хочется верить, что я ещё смогу найти мужчину, который будет любить меня. Да. Мне хочется любви и нежности. Хочется засыпать в объятьях любимого и просыпаться от поцелуев. Наверно, я романтик, и если бы кто-то подслушал мои мысли, скорее всего, осудил, но я не представляю себе жизни без дружной крепкой семьи.

Часы показывают четыре, когда мы выходим из торгового центра. Возвращаемся домой. Здесь всё как всегда. Будто ничего не изменилось. В голове промелькивает трусливая мысль: «А может, всё так и оставить?» Но нет. Уже не смогу. После того, что он сделал. Не хочу больше жить в постоянном страхе и нелюбви.

Вечером Илья затихает с планшетом. Я придерживаюсь строгой дисциплины и даю Илье час в день на просмотр видео или игры. Я тоже просматриваю почту и соцсети. Среди многочисленных уведомлений о подарках, лайках и новостей вижу сообщение. Фамилия отправительницы, мне кажется, знакомой. Захожу на страничку и понимаю, что это мой классный руководитель.

Читаю:

«Здравствуй, Лена! Извини, что пишу тебе здесь. Не знаю твоего номера. Я, к сожалению, с плохой новостью. Не знаю, общаешься ли ты со своей семьёй, поэтому решила написать. На всякий случай. Маму твою родительских прав лишают. Жалко мальчишку, если в детдом попадёт. Может, ты бы приехала, брата поддержала. Позвони мне 98*********».

У меня немеют руки. Какой брат? Какой детдом?

Трясу головой, чтобы скинуть ощущение нереальности.

Неужели мать после моего отъезда ещё смогла родить кого-то? Господи бред какой-то. А я-то тут причём вообще. Мне всё равно. Всё равно!

Не хочу об этом думать сейчас. У меня есть сын, и я должна думать о нём. Какое мне дело до чужого мальчишки, даже если он мне и брат по матери?

Не хватало мне сейчас ещё и этих проблем. Именно сейчас!

Такое ощущение, что бог просто издевается надо мной.

Злость, растерянность рвут душу.

Да что в башке у моей матери. Неужели там полный не адекват? А куда смотрят соцработники? Таких, как она принудительно стерилизовать надо. Ненавижу её. Даже сейчас она умудряется отравлять мне жизнь!

Нет, я никому звонить не буду. И отвечать не буду. Это не моё дело. Не хочу!

Я пытаюсь забыть про письмо и неизвестного мальчишку. Выключаю ноут и убираю подальше, будто это он виноват в свалившейся на меня новости. Включаю телевизор, чтобы перебить мысли и выкинуть из головы. Я не готова становиться опекуном никому. Мне бы кто помог. От собственных мыслей становится стыдно. Пытаюсь вникнуть в фильм, но там сражаются герои Марвел и я совсем не могу сконцентрироваться и понять кто, от кого убегает. Зато Илья смотрит раскрыв рот, и планшет уже не нужен.

За окнами темно. Никак не могу привыкнуть, что день становится короче. На часах восемь, а ощущение, что уже пора ложиться спать. Ужин у нас сегодня будет запоздалый, но я никак не могу собраться и взять себя в руки, чтобы придерживаться привычного графика. Заставляю себя встать и пойти на кухню, чтобы разогреть еду, пока Илья увлечённо смотрит фильм. Хорошо, что Зинаида Степановна сегодня приготовила. Мы попеременно готовим с ней, она подстраховывает меня, когда как сегодня мы гуляем с сыном или я езжу по делам.

Мысли то и дело возвращаются к матери. Понимаю, что надо выпить успокоительный травяной сбор, иначе уснуть не смогу. Завариваю в кружку травы и жду, когда немного заварится и остынет.

Это письмо всколыхнуло целый пласт воспоминаний о детстве и моей ненужности. Старые рваные простыни на кроватях, грязный пол, покрытый коркой грязи. Нестерпимая вонь в квартире от перегара, рвоты и мочи. Меня передёргивает. Я хотела забыть как страшный сон своё прошлое, но оно преследует меня.

В дверь раздаётся звонок. Смотрю на часы. Кто это может быть в такое время? Гостей не жду, но иду открывать. Проходя мимо гостиной, Илья громко спрашивает.

— Мама, кто там?

— Не знаю. Сейчас посмотрю. Сиди не высовывайся.

Прикрываю двойные двери в гостиную на всякий случай. Звонок вновь срабатывает, и я торопливо открываю дверь.

Свет от фонаря освещает высокомерное лицо брюнетки. Прямое каре, тёмные глаза, длинный плащ.

— Добрый вечер, Лена! Разрешишь войти?

Сегодня просто день сюрпризов и проверки моей стрессоустойчивости. Гостья передо мной та самая женщина, которую вчера на столе трахал Кирилл.

— И вы ещё смеете стучать в эту дверь? — сердце колотится в горле. Так хочется расцарапать её ухоженное смуглое лицо.

— Лена, давай без истерик. Мы же взрослые люди. Я просто хочу забрать свою вещь, которую забыла вчера.

— Надо быть либо полной дурой, либо очень наглой, чтобы прийти сюда, — говорю ей, как можно, увереннее, хотя от возмущения внутри всё дрожит, и я боюсь, что голос тоже. — Это мой дом и твоей ноги здесь не будет.

— Это мы ещё посмотрим, — она нагло окидывает меня взглядом и усмехается. — Да и хозяйка ты здесь условно. Интересно, что скажет Кирилл, когда узнает, что из-за тебя сорвалась конференция.

Дама продолжает стоять на крыльце, видимо, она считает, что приведённые аргументы настолько увесистые, что я тут же испугаюсь и растекусь в приветственном поклоне перед ней. Ха! Пусть мне и влетит от Кирилла, но я хрен её пропущу.

— Пошла нахрен отсюда, — рявкаю я, не ожидая от себя такого рыка.

Она даже не меняется в лице. Продолжает стоять и сверлить меня взглядом. Я так же не отвожу глаз, будто смотрю в глаза не женщине, а зверю. Ещё в детстве отец мне говорил: «Если отведёшь взгляд, значит, признаёшь его силу». И я не отвожу. Даже не моргаю.

И непрошенная гостья, наконец, делает шаг назад. Ну вот и славно. Значит, не совсем шизанутая, но даже и для такой у меня за дверью припасён зонт-трость. Мало не покажется, если пойдёт на прорыв. Уж чего, чего я в жизни хапанула, но за своё глотку порву. И это мой дом.

— Да, — хмыкает любовница. — Не повезло Кириллу с женой. Страшная, худая ещё и истеричка. Наверно, от недо*ба. То-то он каждый день ко мне в кабинет приходит. Такого страстного мужчину не каждая выдержать сможет.

— Проваливай, сука. Пока я полицию не вызвала, — отвечаю ей ледяным голосом. А внутри меня, будто всё рушится и осыпается. Самое низкое — пройтись по внешности женщины. Но я продолжаю стоять как истукан, не двигаясь, не позволяя ни одной слезинки вылиться наружу. Я знаю, как это бесит других. Когда меня пинали в школе, когда мать била за то, что не даю свои деньги — ни разу не заплакала. И сейчас не заплачу.

Силуэт любовницы растворяется в тени калитки. Я слышу звук работающего двигателя, фары освещают дорогу за воротами. Через пару минут она уезжает, а я чувствую ужасную слабость. Ноги подгибаются. Я оседаю на крыльцо. Чьи-то заботливые руки поддерживают меня, я оглядываюсь и вижу лицо экономки.

— Не надо, Зинаида Степановна. Надорвётесь, — шепчу ей тихо.

— Ага, если бы. У вас весу то, как у ребёнка. Опирайся на меня девочка.

Она подставляет своё плечо и помогает дойти до кухни.