Чтение онлайн

И тут её взгляд упал на свежую, аккуратную табличку, привинченную чуть ниже. Она была сделана из пластика, с логотипом риелторской конторы. "Объект культурного наследия. Требует реставрации. Не подлежит сносу. Собственник: Молчанов И. А."

Аля почувствовала, как ей стало трудно дышать. Илья не просто купил дом, он тут же оформил его как потенциальный объект культурного наследия. Хитро и дальновидно — теперь снести или кардинально перестроить дом было практически невозможно. Он намертво законсервировал её прошлое, превратив его в свою инвестицию. В трофей.

Алю затрясло от ярости. Она вытащила телефон и с трудом набрала его номер. Тот ответил сразу, будто ждал её звонка.

— Алёна? — его голос был спокоен.

— Что ты сделал? — прошипела она, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. — Эта табличка... "Объект культурного наследия"? Это что, шутка?

— Это страховка, — невозмутимо ответил Илья. — Чтобы никто, включая тебя, не мог испортить то, что было для нас важно. Дом останется таким, каким мы его помним.

— Мы? — она задохнулась от возмущения. — Какое ты имеешь право говорить "мы"? Ты выставил наши воспоминания на торги, как лот!

— Я дал нам шанс их сохранить, — парировал он. — Три месяца, Аля. Ты выкупаешь дом — и табличку можно будет снять.

— А если я не успею? — спросила она, уже зная ответ.

— Тогда я начну реставрацию. Медленную и бережную. Сделаю здесь всё, как ты всегда мечтала. Дом будет идеальным. Но он будет моим. А ты сможешь приходить в гости. С Соней.

В его голосе не было злорадства. Была холодная, неумолимая уверенность. Он не угрожал. Он констатировал факт. И от этого было ещё страшнее.

— Я ненавижу тебя, — выдохнула она, и это была чистая правда.

— Это пройдёт, — так же спокойно ответил он. — Когда ты поймёшь, что я был прав. Когда вернёшься.

Он положил трубку. Аля опустилась на землю, под грузом дикого винограда. Она сидела спиной к стене своего детства, а перед ней на траве лежал телефон с таймером, который она забыла выключить с прошлого вечера.

89 дней 6 часов 43 минуты.

Она подняла глаза на табличку. "Собственник: Молчанов И. А."

Он был прав: это была война. Война за стены, за память, за право называть это место своим домом. И первое сражение она только что проиграла.

Но отступать было некуда: позади — только пропасть поражения и жизнь в тени бывшего мужа. Она встала, отряхнула руки о джинсы и твёрдо ступила в сторону летней кухни. К печи. К муке. К единственному оружию, которое у неё пока было.

Ей нужно было не просто печь хлеб. Ей нужно было испечь два миллиона. И у неё оставалось всего восемьдесят девять дней.

Хорошо все-таки на природе! Поют птицы, соседская ребятня носиться по улицам и заливисто смеется. Но главный звук — это настойчивое, почти злое шипение ледяной воды из-под крана во дворе. Аля мыла тазы. Два больших эмалированных таза, которые нашла в том же сарае, пахнувшие пылью и прошлым веком.

Идея, родившаяся так внезапно, за несколько часов превратилась в абсурдный, но неотвратимый план. План, который сейчас упирался в необходимость вымыть посуду, чтобы было в чем замешивать тесто.

Аля стояла на летней кухне — небольшом, покосившемся срубе под отдельной крышей в глубине участка. Здесь не было электричества, только запах сухих дров, глины и сладковатый дух прошлогодних яблок, разложенных на полках для хранения. И в центре всего этого — она. Большая, беленая глиняная печь, которую её дедушка сложил своими руками ещё при Хрущёве. Рядом валялась охапка хвороста и берёзовых полешек. Хоть здесь ей повезло.

— Ну что, красавица, пора просыпаться, — прошептала Аля, засовывая в топку смятый комок газеты и щепочки. Она уже провела полчаса, изучая агрегат: красавица-печка повидала на своём веку больше пирогов, чем вся московская кондитерская, куда она водила Сонечку по выходным.

Из сумки на ящике с инструментами она достала телефон. Вика, верная своему слову, засыпала сообщениями:

"Присылай локацию!"

"Я уже упаковала свет, жду сигнала!"

"А что печём? У меня подписчики голосуют за чиабатту!"

Аля усмехнулась. Чиабатта. В её положении это звучало как шутка из другой жизни. Она ответила коротко: "Простой деревенский хлеб. Мука, вода, соль, закваска. Как у бабушки".

"Идеально! #настоящийвкус #ностальгия", — ответ пришел почти мгновенно.

Закваски, конечно, не было. Пришлось импровизировать. В ход пошли остатки дрожжей, найденные в квартире у мамы, и щепотка сахара. Аля поставила опару в дочиста вымытый тазик, накрыла её чистым, хоть и выцветшим кухонным полотенцем и поставила на единственный свободный уголок стола, сколоченного дедушкой из досок. Полотенце это было подарено мамой, поэтому Аля и забрала его с их с Ильей квартиры.

Стол примыкал к стене сарая, а крышей над ним служила старая строительная сетка, оплетенная виноградной лозой. Она посмотрела на дом. В окнах было темно. Илья, конечно, не ночевал здесь. Зачем? Он добился своего — поставил новый замок, обозначил границы. Он был хозяином, а она — непрошеной гостьей в собственном детстве. Эта мысль обжигала сильнее, чем пар от только что вымытых тазов.

Телефон завибрировал — не Вика. Неизвестный номер.

— Алёна Игоревна? Геннадий Ильич, нотариус. Извините, что поздно, — голос звучал устало. — Я сверился с документами. Суд установил крайний срок погашения долга — четырнадцатое июля.

Аля молча пересчитала в уме. Сегодня 17 апреля. Осталось 88 дней. Почти три месяца, чтобы найти почти два миллиона.

— Поняла. Спасибо, — её голос прозвучал хрипло.

— И ещё... — нотариус помедлил. — Ваш... гм... бывший супруг внёс предоплату за налоговые задолженности. Чтобы остановить начисление пени. Сумма долга теперь фиксированная — 1.8 млн. Ровно.

Это было похоже на Илью. Создать проблему, а потом бросить спасательный круг, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Контроль. Всегда контроль.