Чтение онлайн

Подойдя к пустому столику, я даже схватилась рукой за нее. Сжала пальцы, чтобы поднять и опустить на затылок Романа. Вот только я не видела его. Куда он пропал? Кому сейчас улыбался и принимал поздравления? Сволочь!

И тут я увидела ее. Дарина сидела недалеко от нас, за столиком вместе с отцом Романа. Они о чем-то мирно разговаривали, улыбались и смеялись. Отец что-то нашептывал своей снохе, и та заливалась краской.

Эту тоже хотелось ударить по голове.

Боже мой, да что это со мной!

Я ведь всегда была доброй и хорошей. Никому не желала зла. А сейчас что? Похоже, мой ненаглядный сделал из меня настоящего монстра.

Я продолжала смотреть на Дарину, и тут она, словно заметив мой пристальный взгляд, подняла глаза и посмотрела на меня. Улыбка в одно мгновение сошла с ее лица, и она стала серьезной. Даже хмурой. Вот это да. Театр одного актера. Бедняжка, наверно, как ей сейчас тяжело.

Я поджала губы и, сдерживая слезы, резко развернулась. Села за столик и посмотрела на впереди стоящую сцену. Она была пустой. Только микрофон на длинной ножке стоял одиноко и как будто кого-то ждал.

– Меня… - прошептала я и на полусогнутых ногах, направилась к нему. По ступенькам забралась на сцену и подошла к нему.
– Раз, раз…

Проверила готовность микрофона и услышав свой голос по всему залу, поняла, что, видимо, это и есть моя минута славы.

– Уважаемые гости, добро пожаловать на день рождения моего мужа — Романа. Я тут подумала, и решила поздравить любимого мужа по-особенному…

В тот момент, когда я стояла на сцене, сердце стучало в груди так, будто пыталось вырваться наружу. Я не могла поверить, что сейчас скажу то, о чем потом скорее всего пожалею.

И меня точно не пожалеют.

Но я все же осмелилась и открыла рот:

– Мой муж…

И вот, как из ниоткуда, на сцену ворвался он самый. Мой муж, Роман. Он выглядел уверенно, его мускулатура, сформированная в спортзале, была заметна даже через элегантный костюм. В мгновение ока он схватил микрофон из моих рук, словно это было его законное право.

— Милая, давай ты поздравишь меня дома. Наедине… ммм… как ты это умеешь! — его голос разнесся по залу, как гром среди ясного неба. Гости, которые, казалось, ожидали чего-то трогательного, вдруг начали смеяться и заулюлюкали, как будто это было весёлое представление. Я почувствовала, как в груди закипает злость, и мне стало невыносимо стыдно.

— Отдай микрофон, — процедила я, стараясь не выдать своего смятения. Я тянула руку к микрофону, но его хватка была крепкой, как у акулы, которая не собиралась отпускать свою жертву.

— Нет. Я знаю, что ты хочешь сделать и не позволю. Ты хочешь испортить мне праздник, опозорить меня. В этот день?

Я ощутила, как гнев вспыхнул внутри, как огонь, готовый вырваться наружу.

— Ты… сволочь последняя, — прошипела я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Сглотнула ком в горле.
– Ты испортил мне жизнь и убил нашу любовь. И поэтому я хочу отплатить тебе тем же.

— Давай дома поговорим, — прошептал он, его улыбка была наигранной, словно маска на лице актёра. — Не устраивай цирк. Поверь, никто это не оценит. Здесь наши родители.

— Твои… моих тут нет. Если ты забыл, мои погибли три года назад.

— Я помню, — его голос стал тихим, но полным угрозы.
– Моей матери тоже нет в живых. Только отец. Но я все равно не дам тебе испортить этот день рождения. Понятно?

— Ром, за что ты так… со мной?

Я встретила его взгляд, и в его глазах не было ничего, кроме холода и льда. Он снова закрылся в своей броне, и я поняла, что сейчас призывать его к разуму бесполезно.

— Спускайся со сцены. Живо, — дёрнул он меня за руку, и я почувствовала треск рукава своего дорогого платья. Это был символ нашей разрушающейся жизни: как платье, так и наш брак рвался по швам. — А если не можешь удержать свой словесный понос, иди в уборную. Или я сам тебя туда отведу.

— Свою любовницу отведи, идиот! — бросила я ему в лицо, стараясь сохранить достоинство, и, придерживая подол платья, начала медленно спускаться по лестнице, как будто каждое движение давалось мне с трудом.

Словно в замедленной съёмке, я шла к своему столику, пытаясь улыбаться, но внутри меня бушевали противоречивые чувства. Боль и неприятие сжали сердце в тиски. Я чувствовала, как сдерживаемая агрессия, которая должна была выплеснуться наружу, разжигала во мне ядовитую кислоту. В этот момент я даже не заметила, что Дарина сидела за нашим столиком и ждала меня, как будто это было естественно.

Я остановилась, замерла.

Что делать? Я не знала. Только вот садиться рядом с этой Иудой не собиралась. Мне было брезгливо и противно даже дышать одним воздухом с этой… шалавой. С большой буквы Ш. Другого слова подобрать не получилось.

— Серафим…, — начала она, но я выставила руку и покачала головой, не желая слышать её лицемерные слова.

Мысли о том, чтобы окунуть её в тарелку с салатом, становились всё более соблазнительными. Но моё воспитание не позволяло мне опуститься до её уровня, и от этого сдерживания у меня чесались руки.

— Чего. Тебе. Здесь. Надо? — произнесла я, стараясь вложить в голос как можно больше пренебрежения. Я чувствовала, как внутри меня нарастает вулкан, готовый взорваться.

— Я хотела бы поговорить с тобой? Можно?

— Сейчас? Здесь? Ты решила поговорить со мной о чем?
– говорила я, даже не страшась приглушить громкость. — О том, как соблазнила моего мужа? О том, что забеременела от него? Или о том, что предала память своего погибшего мужа?

— Фим, всё не так, — её голос дрожал, она закрыла ладонями глаза, словно пыталась укрыться от правды. Всхлипнула.

— А как?!
– Услышала за спиной голос свёкра и резко обернулась.

Отец Романа и Петра был жестоким и властным мужчиной, который никогда не признавал поражения. Он был слишком для этого амбициозен. Основав империю по производству алюминиевых конструкций, он мечтал, что ее возглавят оба его сына. Но после трагической гибели Петра, он, не раздумывая, переписал всё на Романа, своего старшего сына, который идеально соответствовал всем его ожиданиям.

– Петька был слишком ветреным и простым для этой роли, – говорил он с презрением, когда вспоминал о младшем сыне. – Ему по крышам бегать да девчонок по углам трахать. Больше он ничего и не умел.