Чтение онлайн

Я, правда, сходила в зал всего раз пять-шесть из оплаченных полугода, а Степану так понравилось, что он отходил все оплаченные занятия и купил себе еще абонемент уже сам. Всё хвалил зал ходил…

Сейчас, вспоминая как всё происходило, я задумалась — а действительно ли ему понравился зал? Или он уже тогда встретил там…. её?

Впрочем, это, наверное, уже и не так важно. Главное — итог.

Измена была — факт.

Прощать я её не намерена — тоже факт.

Значит, как-то надо себя брать в руки и жить дальше. Пострадаю пару дней, завтра у меня как раз долгожданный отгул.

Поплачу над своей горькой судьбой. Позвоню сестре, попрошу её приехать и поддержать меня. Купим с ней каких-нибудь вкусняшек и засядем за просмотром какого-нибудь чисто женского фильма в стиле “Дневник Бриджит Джонс”.

И отпустит. Боль обязательно меня отпустит. Это только кажется сейчас, что она меня порвёт в лоскутки…

Говорят, самая сильная душевная больше длится только первые дни. Потом идёт на спад, а спустя примерно неделю уже не должно быть так плохо и больно. И я очень надеялась, что попадаю в категорию тех людей, у которых механизм моральных страданий работает именно так…

Слишком долго упиваться горем я не могу: у меня работа, операции сразу же после выходного, дети… Еще поговаривали о том, чтобы дать мне группу интернов… Некоторые операции мои забрать и отдать коллегам, а я бы проводила лекции у будущих медиков-хирургов за приличную доплату от института.

В принципе, я не была против. Пока не пришла домой и не получила такой стресс от Стёпы.

В моём нынешнем состоянии я не уверена, что смогу брать на себя ответственность за интернов и общаться с ними на занятиях. Ведь это же надо выступать, быть собранной, проверять их работу.… Совсем не уверена, что сейчас я с этим справлюсь. Но решила не загадывать.

Вот пойду на работу послезавтра, там и видно будет. Ориентируясь на собственное состояние буду принимать решение нужна ли мне группа интернов или лучше отказаться — кто-то из коллег за премию возьмёт их вместо меня.

А может, никого не приведут еще — информация была неточной. Возможно, интерны будут мне предоставлены несколько позже, когда я уже смогу собрать мозги в кучу.

А в том, что я их обязательно поставлю на место, я не сомневалась.

Я всегда была такой: настырной, целеустремлённой, пробивной.

Для нашего небольшого городка у меня довольно уважаемая работа и место хирурга одно из лучших в городе. Наша больница — главная в городе. Тут большой поток пациентов и довольно неплохое оборудование, хватает инвентаря для работы, свежий ремонт в палатах и операционных.

Я собой гордилась по праву, я смогла добиться много к своим годам.

Заведующий отделением заговаривал о моём повышении на место заместителя…

Карьера шла и развивалась.

Вот только семью я сохранить не сумела, отдав все силы работе.

Совместить мне карьеру и семью не удалось…

Фиаско, братан — что уж там!

И детям рассказать о предстоящем разводе с их отцом и наших новых, раздельных с ним жизнях, все-таки придётся. И долго тянуть не получится: дети чутко ощущают, когда что-то нехорошее в доме происходит, когда у мамы с папой не лады и уж тем более, когда отец и мать вообще приняли решение расстаться.

Ну, точнее, приняла-то его я, но Степан приложил к этому свой… Энтузиазм.

Если бы не его измены, никто бы не думал о разводе.

Но всё вышло как вышло, и толку теперь рассуждать нет о том, что было бы, если случилось именно так. Как говорится: если бы да кабы во рту б выросли грибы.

Очень в данном случае нам подходит….

Степан мне изменил. Семья не может дальше существовать.

Будет разрыв. Развод. Разъезд.… И никак этого всего не избежать.

Значит, поставить в известность детей нужно в ближайшее время, как бы ни просил меня этого не делать Степан — они будут мучиться догадками и переживать.

Лучше уж сразу принять горькую, но правду, чем мучиться неизвестностью. Когда знаешь ситуацию, её и принять легче. Поэтому я над детьми издеваться на намерена, как и не намерена скрывать от них истинную причину ухода отца из семьи.

Покрывать ложь, предательство я не стану. Пусть дети знают и принимают решение сами о том, как и каким образом продолжать общаться с их отцом.

Препятствовать я этому не стану. Но и помогать детям простить и понять отца — тоже.

Изменил? Пусть сам и оправдывается перед детьми.

Я за это нести ответ не буду.

Раньше нужно было думать, как он в глаза детям потом посмотрит, до того, как изменял.

А теперь уж пусть сам разбирается. Вся эта ситуация — исключительно его авторства!

Однако когда же мне поговорить с сыном, я так и не смогла определиться. Не сейчас, конечно — ночь на дворе. Сейчас я прикинусь, что сплю, не стану тревожить и лишать сна ребёнка. А уж завтра, после занятий в институте, он приедет домой, и мы с ним поговорим.

Я решила начать с разговора именно с Дмитрием — потому что он старший, он поймет и поддержит. А потом мы вместе сообщим Нине, которая уже спала в своей комнате, отрубившись после репетиции без задних ног.

Последней расскажем Варюше. Она маленькая еще, я уверена, что сложнее всех правду и предательство отца примет именно девятилетняя младшая дочь. Но и ей лгать не выйдет, все равно придётся всё рассказать — ведь отец с нами теперь не живёт. Я не могу молчать об этом сутками.

Стёпа просил меня не распространяться пока, и я даже согласилась, но сейчас понимаю, что договор этот — ни о чём. Молчать я не могу, ведь он не придёт завтра ни вечером, ни ночью, ни на следующий день… Вообще — не придёт. И я как-то должна объяснить детям внезапное исчезновение отца с вещами из дома.

Приняла решение и мне капельку стало легче.

Когда есть какой-то план действий в ситуации, когда всё в голове перемешалось и кажется, что вся жизнь рушится, как карточный домик, то идти вперёд проще.

Я буду каждый день составлять себе мини-план действий и следовать ему.

Концентрироваться только на этом. И сама не замечу, сколько много я успела сделать по обустройству моей новой жизни, и как быстро я всем этим переболела — потому что не стала упиваться страданиями, а выбрала потихоньку строить новый фундамент — по кирпичику, по камешку, по песчинке.