Чтение онлайн

Впрочем, что значит будто? Он знал.

Господи.

Хочется уронить лицо в ладони и разреветься. Держусь только благодаря Давиду. Не хочу, чтобы он видел меня в слезах. Не хочу показывать ему, что мне больно.

— Знаю. Догадывалась, а после твоих слов решила проверить.

Давид кивает, заводит двигатель и выезжает с территории жилого комплекса на дорогу. Он не спрашивает, куда ехать. Молча везет меня в больницу. Назар уехал домой. Не пожелал остаться вместе с дочкой, что сейчас даже хорошо. Я злилась на него за такое будто бы равнодушное отношение к дочери, но теперь… теперь мне кажется, что это даже и к лучшему. Я смогу побыть одна и подумать.

— Если я скажу, что мне очень жаль, поверишь?

— Не говори.

— Тогда не буду врать и мне не жаль, — спокойно говорит Давид, останавливаясь на светофоре.

Оторвавшись от спинки сидения, возмущенно смотрю на него. Не жаль? Пусть еще скажет, что ему весело, и я точно не смогу сдержаться!

— Что это значит?! — спрашиваю с возмущением. — Тебе нравится смотреть, как другие страдают?

Он смеется, мотает головой.

— Нет, я не извращенец, но если бы твой муж оказался не замешан в подделке теста ДНК, у меня вряд ли бы был шанс обратить твое внимание на себя.

От наглости, с которой сказано это утверждение, теряюсь.

— Кто сказал, что у тебя есть шанс?! — фыркаю, отворачиваясь к окну, но чувствую при этом, как сердце начинает биться чаще.

Это от возмущения или волнения? Со мной так давно никто не флиртовал и открыто не проявлял интерес, что я даже не знаю, как реагировать. Остается надеяться, что щеки хотя бы не покраснели, а то будет стыд. Взрослая женщина, у которой есть шестилетняя дочь, а ведет себя, как подросток.

Давид на мою реплику ничего не отвечает. Молчит вообще всю дорогу, даже ничего не спрашивая, а я, когда мы подъезжаем к больнице, ловлю себя на мысли, что думала все это время не о подлости Назара. О Давиде думала и о том, как спокойно он признался, что заинтересован во мне.

— Ты пойдешь со мной? — спрашиваю, замечая, как мужчина тоже выходит из машины.

— Почему нет?

— Как минимум потому что Ника — моя дочь.

— Она может стать нашей, — спокойно заявляет, вводя меня своими словами в ступор.

Не придумав толком, что ответить, иду к больнице. По пути прокручиваю сказанные им слова «она может стать нашей». Нет, ну каков наглец? Это так теперь ухаживает…

Боже… я собиралась подумать молодежь? Мне и самой-то не сорок и не пятьдесят. Тридцать исполнилось в этом году. А Давиду? Сколько ему лет? Внешне я дала бы не больше двадцати пяти, но он настолько по-взрослому себя ведет, что я и предположить не могу. Но от собственных мыслей становится не по себе. Когда я успела посчитать себя старухой?

— Возможно, я слишком тороплюсь, но ты мне понравилась, Настя, — летит мне в спину.

Давид идет за мной на расстоянии всего нескольких шагов. Слишком близко, так что я по-детски ускоряю шаг, но он ни на минуту мне не уступает, шагает так же быстро.

Придя в больницу, понимаем, что спешили зря. Ника давно спит и не просыпалась. Впрочем, это Давид пришел зря. Я-то собралась здесь ночевать, а завтра… завтра я понятия не имею, куда повезу дочь. Домой? Вряд ли Назар просто соберет свои вещи и съедет, так что придется подумать, что делать. Везти Нику в отель я не стану, а где найти хорошую квартиру за ночь?

— Что будешь делать? — будто читая мои мысли, спрашивает Давид.

— В каком смысле?

— Дальше.

— Тебя это касается?!

Почему-то после всего, что он мне наговорил, хочется ему противостоять.

— Я мог бы помочь.

— Чтобы потом затащить меня в койку?

Он смеется. Запрокидывает голову назад и мотает головой. А затем, не успеваю я опомниться, как он приближается на кровати, где мы сидим, вплотную. Обнимает, придвигает к себе за талию и, абсолютно меня смутив, выдает в паре сантиметров от моих губ:

— Считаешь, у меня нет шансов.

Я замираю, впервые не зная, как реагировать. Вроде бы нужно оттолкнуть, влепить пощечину, но я почему-то смотрю на его губы и мысленно представляю, какие они на вкус и каково будет почувствовать его поцелуй.

Отвернувшись, освобождаюсь от объятий. Напрочь смущенная, стараюсь успокоить разогнавшееся сердцебиение. Давид меня отпускает, за что я ему сейчас очень благодарна.

— Прости, если смутил, — звучит неожиданное.

Он встает с кровати, отходит. Не знаю, зачем, может пытается таким образом показать, что больше не будет меня трогать?

— Не смог удержаться, — продолжает. — Но я правда могу помочь. У меня есть большой дом здесь, в хорошем безопасном районе. Если нужно, я попрошу его приготовить и вы сможете пожить там.

— Спасибо, но нет, — отказываюсь решительно.

Не хватало еще жить с ним под одной крышей. Мне и здесь, на нейтральной территории хватает его внимания и настойчивости, а там уж подавно.

— Забыл сказать, что я уезжаю, да и в принципе не живу там. Дом был куплен, скорее, на будущее, но оно пока не наступило, — говорит с улыбкой, внимательно меня рассматривая.

Пожить в готовом доме без него довольно заманчиво, учитывая, что до завтра я просто не найду ничего более подходящего.

— Я соглашусь только если буду платить за аренду, — говорю безапелляционно.

— Хорошо. Двадцать тысяч, нормально?

— Вполне, — соглашаюсь, не задумываясь.

Уверена, дом у Давида немаленький и стоит своих денег. А даже если и нет, я все равно подыщу что-то другое, как только Ника немного окрепнет.

Разговор подходит к концу, время переваливает за полночь. Я вопросительно смотрю на Давида и жду, когда он уйдет, но он будто собирается остаться здесь на всю ночь и охранять нас с дочкой.

— Ты уходить не собираешься?

— Не-а… договорился с персоналом, мне сказали, могу занять третью кровать здесь, — говорит абсолютно серьезно.

— Почему не спишь? — голос Давида волной прокатывается по телу.

Я вздрагиваю, понятия не имея, видит он это со своей кровати, или мою дрожь скрывает больничное одеяло.

Он действительно остался, как и говорил. Не соврал, договорился с персоналом. И теперь я пытаюсь уснуть, потому что сделать это, когда с тобой в одной палате мужчина, не так-то просто.

На его вопрос отвечаю молчанием. Упрямо пытаюсь размеренно дышать, но с губ то и дело срывается неконтролируемый выдох после небольшой задержки дыхания.

— Я знаю, что ты не спишь.

— И что? — наконец, отвечаю.

Переворачиваюсь на спину, смотрю в потолок. Затекшее от лежания в одной позе плечо мгновенно расслабляется.

— Поговорим?

— О чем?

— Например, о планах на завтрашний вечер. Я буду еще здесь, мы могли бы сходить на ужин.

Не то, чтобы меня прежде не звали на ужин. В ресторане хватало клиентов, рискнувших приударить за красивой владелицей-женщиной. И кольцо на безымянном пальце останавливало немногих. Но почему-то именно сейчас приглашение выглядит так, что и отказываться у меня нет причин, и соглашаться, будучи замужем, неудобно. Кажется, я все еще отношусь к числу тех женщин, которые думают, что о них скажут в обществе. Иначе какая еще причина для отказа? Замужество? Завтра я планирую отдать Назару кольцо и попросить больше никогда не появляться в моей жизни. Разве что… для встреч с дочерью. Это единственная уступка, на которую я готова пойти.