Чтение онлайн

— Сынок, ты что, так и будешь стоять голый на балконе? — мамин визгливый голос вернул меня к реальности. — Позор! Стыд!

— Заткнись! — рявкнул я, разворачиваясь.

И замер.

Жанна сидела на кровати, кутаясь в одеяло, и... хихикала?

— Что смешного? — прорычал я.

— Ничего, Котюня, — она прыснула в кулак. — Просто... у тебя такое лицо было! И эта простыня... В общем, ты сейчас больше похож на римского императора … с геморроем, как оказалось!

Я рухнул в кресло, пытаясь осмыслить произошедшее.

Что это было? Как она посмела? И главное — как узнала про виллу?

— Сынок, — мама снова завела свою шарманку, — эта твоя... девица даже чаю мне не предложит что ли! А я больной человек, между прочим. Никому опять не нужна!

— Да помолчи ты хоть минуту! — я схватился за голову.

В памяти, как назло, всплыл взгляд Миры. Насмешливый, острый — будто скальпелем по самолюбию. Когда она успела стать... такой? Эта походка, эта уверенность, эта чёртова улыбка победительницы! А этот её хахаль на спорткаре...

— Милый, — Жанна попыталась прильнуть ко мне, — может, объяснишь, что это за фигня? Я на такое не подписывалась!

Я отмахнулся. Какое "объяснишь"? У меня у самого ступор — моя тихая, забитая Мираслава, которая двух слов связать не могла на деловых встречах, вдруг превратилась в... в это?!

— Знаешь, что самое паршивое? — Жанна надула губы. — Она реально шикарно выглядит! Совсем не старая кляча, как ты мне её описывал! Я тоже хочу такой костюм. Он от Шанель, последняя коллекция! — любовница капризно постучала ноготком по подлокотнику кресла. — Ты на мне экономишь!

— Заткнись! — рявкнул я, но в глубине души понимал — она права.

Мира выглядела на миллион долларов. Чёрт, да на миллиард! А я... я стоял перед ней в дурацкой простыне, самый настоящий лох. Жалкий, потный, как... старый пердун?

Телефон на тумбочке звякнул. Сообщение от моего юриста:

"Срочно! Мирослава подала иск о разделе имущества. И там такое..."

Твою мать. Кажется, я крупно просчитался.

Мирослава

Ранее

Алое пятно на белоснежном воротничке, как свежая рана…

Я замерла с его рубашкой в руках, разглядывая этот яркий след.

Такой неуместный, вульгарный, кричащий. Словно метка. Клеймо.

Солнечный луч, пробившийся сквозь тюль, высветил это пятно ещё резче, делая его почти неоновым на фоне хрустящей белизны.

У меня никогда не было такой помады...

Слишком вызывающий оттенок — из тех, что носят молодые девицы, не знающие меры ни в чём. Или те, кто намеренно привлекает внимание мужчин.

Я машинально провела пальцем по следу — помада оказалась жирной, въевшейся в ткань. Дорогая. С лёгким перламутровым отливом.

Интересно, сколько она стоит? Наверное, как половина моей косметички.

Я же практически не крашусь в последнее время — зачем? Дома не для кого, а на благотворительных мероприятиях фонда приветствуется сдержанность. Тушь, немного пудры, бледно-розовая помада.

"Естественная красота, — говорит Гордей. — Ты у меня и так хороша".

А эта — алая, манящая, с влажным глянцевым блеском...

В ванной смолкла вода. Шаги. Скрип двери.

Я вздрогнула, но рубашку не выпустила.

— О, ты уже занялась бельём? — голос Гордея, как всегда, спокойный и уверенный. С этими завораживающими нотками, от которых до сих пор что-то замирает внутри.

Я обернулась, и на мгновение потеряла нить мыслей.

Муж стоял в дверном проёме, с небрежно обёрнутым вокруг бёдер полотенцем. Капли воды стекали по всё ещё подтянутому торсу, очерчивая рельеф мышц.

В свои почти пятьдесят он выглядел... притягательно.

Время его щадило, или он его приручил?

Аккуратно подстриженная борода с серебристыми нитями, такая же благородная седина на висках. Эта седина появилась после сложных переговоров лет пять назад, когда он спас компанию от поглощения конкурентами. Я помню, как гладила эти первые серебряные волоски, гордясь им.

Наверное, в нём всегда была эта властность, статусность. Врожденная порода, как говорят.

Даже сейчас, полуобнажённый, он источал силу и уверенность. А может, именно сейчас — особенно.

Капля скатилась по его шее, очертила ключицу. Я невольно проследила за ней взглядом.

— Что с тобой? — муж подошёл ближе, источая запах сандалового мыла. Его любимого. Я выбирала для него в подарок. — Задумалась?

Наваждение схлынуло. Я встряхнула рубашку, указывая на предательское пятно:

— Это что?

— А, это... — небрежно махнул рукой, но я успела заметить, как на долю секунды что-то промелькнуло в его взгляде. Тень? Напряжение? Нет, показалось. — Представляешь, Нина Петровна сегодня устроила цирк. Летела по коридору с какими-то бумагами, споткнулась на своих шпильках — я её едва успел подхватить.

— Нина Петровна? Наша бухгалтер? На шпильках? — я моргнула, представив грузную женщину за шестьдесят на каблуках. Нина Петровна, которая носит исключительно бесформенные кардиганы и стоптанные балетки. Которая на прошлогоднем корпоративе отказалась даже от бокала шампанского — "печень шалит".

— Ну да, — он усмехнулся, подходя ближе. По паркету зашлёпали мокрые следы. — Решила, видимо, молодость вспомнить. Накрасилась, как на парад. А координация уже не та — вот и влетела в меня со всего размаху. Еле удержал. Она же у нас... габаритная.

Я представила эту сцену: коридор главного офиса, Нина Петровна на шпильках, теряющая равновесие... Почему-то картинка не складывалась. Как пазл с неподходящими деталями.

— И на её губах была... вульгарная красная помада?

— А что тебя удивляет? — он обнял меня за талию, притягивая к себе. От него пахло свежестью и чем-то родным, знакомым до каждой ноты. Больше двадцати лет вместе. Каждая морщинка, каждый шрам наизусть — вот этот, над бровью, от падения с велосипеда в медовый месяц. — Может, влюбилась. В её возрасте это бывает особенно... страстно.