Чтение онлайн

Находчивая старшая по подъезду мгновенно нашла что предложить.

— А вы поддержите мою инициативу по замене шлагбаума во дворе?

Мы уже вышли на улицу, и старушка махнула в сторону поднятой полосатой палки, которая должна была служить препятствием на пути у тех, кто не проживает на территории жилого комплекса.

— На следующей неделе начнут менять асфальт на проспекте, — затараторила она, — и все машины хлынут к нам. А у нас дети гуляют — опасно!

Не видя ничего плохого в её предложении, я с лёгкостью согласилась. Мы символически ударили по рукам, и каждый отправился по своим делам. Я — к маме, а Марфа Васильевна, заметив вдали пожилого мужчину с тростью, тут же устремилась к нему:

— Николай Тимофеевич, голубчик, как раз вас искала!

Мужчина, услышав её голос, внезапно прибавил шагу и поспешно свернул за угол.

За неделю, что мы не виделись, мама уверенно шла на поправку. Даже врач это отметил, сказав, что на следующей неделе уже можно будет готовить документы для реабилитации, если мы финансово готовы. Получив заверения, что мы собрали всю сумму, врач ушёл, оставляя меня наедине с мамой.

— Совсем окрепла, — радостно сообщила она, с гордостью демонстрируя, как она может встать на ноги, держась за спинку кровати.

— Осторожно! — испуганно воскликнула я, вызывая довольный смех мамы. Мышцы лица всё ещё слушались плохо, правая сторона оставалась неподвижной, рука двигалась, хоть и с огромным трудом, а вот нога… Пока с этой конечностью возникли самые большие сложности. Она оставалась неподвижна. И хоть с поддержкой мама могла стоять, шаг пока не удавался.

Я смотрела на её упрямо сжатые губы, и сердце сжималось от противоречивых чувств — гордости за её силу духа и щемящей боли от осознания, какой долгий путь восстановления предстоит.

По дороге домой я заскочила в магазин за мороженым. В такой жаркий летний день нестерпимо захотелось сладкого прохладного лакомства. Учитывая, что я теперь не одна, прихватила большую пачку — нам с Машей должно хватить.

Мама шла на поправку, Егор оттаял, Костик, кажется, отвязался, смирившись с перспективой развода — настроение было великолепным, хотелось поделиться им со всем миром.

Переступив порог квартиры, я сразу услышала шум воды и громкие, надрывные всхлипы. «Маша? Плачет?» — пронеслось в голове. Скинув босоножки, я помчалась на звук. Девушка сидела на бортике ванны, плескала себе в лицо водой, судя по посиневшим пальцам, ледяной, и горько рыдала.

В первое мгновение я растерялась, не зная, как поступить. Что бы я сделала, будь на месте Маши моя собственная дочь? Ответ пришёл сам собой — обняла бы, утешила, дала выплакаться и выслушала, если захочет говорить.

Услышав моё приближение, Маша подняла заплаканные глаза. Без лишних слов я притянула её к себе, и она, уткнувшись лицом в мою футболку, снова разрыдалась. Я молча гладила её по волосам, тихо приговаривая:

— Тихо, тихо, моя дорогая. Всё хорошо…

Ответа я, конечно, не ждала. Но просто молчать было невозможно.

Постепенно рыдания стихли. Я потянулась к крану, выключила ледяную воду. Пальцы сами онемели от холода. И вдруг вспомнила про пломбир, оставленный в прихожей.

— Ма-а-аш, а я мороженое купила, — сказала я, пытаясь отвлечь её от грустных мыслей.

— Люблю мороженое, — шмыгнув носом, призналась Маша, в этот момент похожая на маленькую девочку. — Особенно с вареньем…

— Варенья, прости, нет, — развела я руками. — Только пломбир.

— Мне нужно умыться. — Она потерла покрасневшие глаза и снова включила воду. На этот раз тёплую.

Не стала мешать, прошла на кухню, чтобы помыть руки и разложить по чашкам уже подтаявшее угощение.

За столом, уплетая мягкое мороженое, я смотрела на задумчивую девушку и размышляла. За все дни, что Маша гостила здесь, она, кажется, ни разу не вышла на улицу. Добровольно заточила себя в четырёх стенах. Может, она кого-то боится? Или скрывается? В таком случае точно нужно поговорить с её родителями.

— Машенька, я не стану выпытывать, что случилось, — начала я осторожно. — Я и так уже знаю больше, чем следует. Но, может, тебе стоит поговорить с отцом? Уверена, Юра поймёт и поддержит.

Маша молча покачала головой.

— С мамой?

— С ней я как раз и говорила до твоего прихода, — горько усмехнулась девушка. — Решила рассказать про беременность. Дура! — резко выкрикнула она, яростно размешивая мороженое в чашке. — А ты… скажи, — она подняла на меня глаза, — что думаешь? Рожать?

С ответом я не колебалась ни секунды:

— Конечно.

— А знаешь, что мне мама сказала? — Маша засунула в рот полную ложку, но продолжала говорить. — «Аборт. Не порти себе жизнь. Я за твоего папашу-козла по залёту вышла, и что? Всю жизнь мне испортил».

От изумления я чуть не выронила ложку. С трудом верилось, что это правда.

— Вот-вот, — продолжила Маша, видя мою реакцию. — Сказала, что сейчас бы ни за что не повторила ошибку. Понимаешь? Это я ошибка! — Чтобы не расплакаться снова, она набила рот мороженым, судорожно сглатывая.

— Маш, но ведь ты уже взрослая, тебе сколько? — не помню, мы, кажется, не говорили про возраст. Вон и живёт уже одна.

— Двадцать два, — ответила Маша, смотря в сторону. — И да, живу одна. Учусь на втором курсе. Работаю в кафе бариста, вернее, работала. Всё сама. И думала, что со всем справлюсь. А теперь… теперь даже не знаю, кто я. Ошибка, которая производит на свет новые ошибки.

Её голос дрожал, но слёз уже не было.

Я отодвинула свою чашку и взяла её холодные пальцы в свои.

— Слушай меня внимательно, Маша. То, что сказала твоя мать — это жестоко и неправда. Это говорит о её боли и разочаровании в собственной жизни. Не ты.

Она молча смотрела на меня, ища в моих глазах подтверждения словам.

— Ребёнок не может быть ошибкой. Ребёнок — это счастье. Твоя жизнь другая, потому что ты не она. Понимаешь? У тебя всё будет иначе. Потому что рядом есть отец, который любит, поддержит, поможет. Ты не повторишь путь своей матери. Ты сильнее и мудрее, раз способна это анализировать и бояться повторить.

Я сделала паузу, давая ей это осознать.

— Первое, что мы сделаем завтра — найдём хорошего врача. Всё узнаем, посмотрим, убедимся, что с тобой и малышом всё в порядке. А потом… потом будем думать. Вместе. Я помогу тебе, как смогу. И твой отец поможет, я в этом уверена. Он не такой.

Маша медленно кивнула, и в её глазах впервые за этот вечер появилась не растерянность, а слабая, едва мерцающая надежда.

— Спасибо, — прошептала она. — Просто… что я ему скажу?

— Правду, — улыбнулась я. — Только правду. А сейчас давай договоримся: никаких решений до разговора с врачом и до моего разговора с Юрой. Договорились?