Чтение онлайн

— Василечек мой, сколько лет, сколько зим, малышка. Все, закончилось твое мнимое счастье, да? Теперь-то ты от меня никуда не денешься. Кому ты, разведёнка с тремя детьми, да и не молодая уже, сдалась?

У Звягинцева всегда было плохо с манерами и правилами приличия. Вот только по молодости домашней девочке Васе это все казалось очень новым, свежим и привлекательным. И да, крутым.

Ну, дура была. Дура.

С содроганием до сих пор вспоминаю три года, что провела в отношениях с Лехой.

Моя первая горячая и страстная любовь — байкер-адреналинщик Лёха Звягинцев был шикарным парнем: высоченный красавец-блондин, с хитрым прищуром льдисто-голубых глаз. Старше меня на пять лет, сильный, лихой, «победитель по жизни». Много ли малолетней дурочке надо, чтобы влюбиться?

А какие серенады пел! И на гитаре играл, и подвозил в общагу на своем крутом байке, и целовал так, что в голове рождались сверхновые.

Сейчас про себя крещусь, что смогла все же услышать увещевающую матушку, и с Лехой мы расстались, когда я еще училась в институте. Официально из-за того, что его образ жизни мне категорически не подходил. Ночные гонки, пьяные тусовки до утра, дикие перепады настроения, полное отсутствие обязательности, никаких долгосрочных планов, потому что все зависит от его настроения в момент пробуждения. А на самом деле он был страшный ревнивец и, как сейчас модно говорить — абьюзер. Ну, тот человек, который вроде как тебя любит, но лучше бы нет.

Всегда смеялась, когда кто-то жаловался на проблемы с бывшим. Да, у меня-то все годы брака было тихо и спокойно. Но вот же.

— Не скажу, что рада видеть. И ты, конечно, мимо. Мы с тобой расстались давно, но причины, по которым это произошло, до сих пор никуда не делись. Вместе мы не будем.

Как он ржал неприятно. Прямо фу, я бы сказала.

— Василиска моя, шикарная ты девка. Всегда была, а с годами только лучше стала. Для меня. Поняла же, девочка, что, кроме меня, никто тебе настоящего счастья не даст, да? — сияя глазами, Леха придвинулся вплотную. Стало очень зябко и неприятно.

Куда я со своим ростом метр семьдесят, против его почти двух?

— Дядя, свали в туман! — Егор Андреевич, на удивление, в этот раз появился максимально вовремя.

Обнял меня, чмокнул в висок:

— Привет, моя хорошая. Что на ужин?

Выдохнула, прильнула к нему, поцеловала в щеку:

— Твой любимый плов, конечно, милый.

Власов сверкнул глазами, Звягинцев скривился:

— Какие муси-пуси, аж блевать тянет. Но ты, Васена, подумай: пацан скоро свалит за новыми впечатлениями, а ты опять одна останешься. Ну, да ладно. Я рядом, малышка.

Облизнулся так провокационно и пошел к припаркованному неподалеку мотоциклу.

— Смотри не помри в ожидании, дядя, — хмыкнул Егор ему вслед.

А потом развернулся ко мне, сжал в объятьях сильнее:

— Ли-и-ина! Ни на мгновение оставить нельзя, а? Обязательно кто-то привяжется. Пойдем, моя богиня, чего-то перекусим, да ты мне расскажешь, что это за кадр и сколько еще такой радости меня ждет рядом с тобой.

Судя по тому, как недобро сверкнули глаза, что одного, что второго при расставании, в ближайшем будущем ничего хорошего и спокойного меня не ждет.

Повезло.

«Дом стоит, свет горит,

Из окна видна даль.

Так откуда взялась печаль?

И вроде жив и здоров,

И вроде жить — не тужить.

Так откуда взялась печаль?»

В. Цой «Печаль»

Егор

Как бы ни злился на неведомо, из какой дыры взявшегося покоцанного претендента на внимание Лины, но обняв свою драгоценную женщину, выдохнул и унялся почти мгновенно. Вот такое у меня шикарное успокоительное теперь есть.

Понятное дело, что по дороге до дома обнимаю ее, в лифте прижимаюсь ближе, и мысли сворачивают не на выяснение подробностей, а на тепло наших тел и страшно соблазнительный аромат Василины. Так что посылаю дальним лесом все эти глупости по поводу еды, и мы почти что вламываемся в ванную, где, собственно, и обозначаем друг для друга: кто как и по кому скучал сегодня.

Через час выбрались на кухню, где, прижимая розовую, распаренную и довольную малышку к себе, предложил:

— Давай сейчас что-нибудь пожрать закажем да обсудим уже всякое, любопытное.

Василина усмехнулась, открывая холодильник:

— Мама тебе привет оставила. Съедобный.

— Ася Игоревна — святая женщина, — восхитился совершенно искренне. — Вырастила настоящую богиню для меня, да еще и готовит обалденно.

Устроившись рядом за столом, приступили к ужину, хотя постоянно прерывались на всякие нежности. Так-то этого сладкого зефира в моей жизни никогда и не было. Не хотелось, не тянуло, было лень, да и не для кого.

А тут перло, точно я под препаратами.

Ну и в процессе всех этих тисканий тихо выяснял важное:

— Ты чего на телефон косишься? Девочкам же рано еще?

Василина помрачнела.

— Бывший сегодня пишет целый день. Если кратко: ты никто, отдай мне дом отца, четверть акций его фирмы и разойдемся.

Вот скотина, а.

Он, вообще, мужик, отнимать у матери своих детей то, что ей оставлено, причем не им?

— А ты что? Посылай к адвокату, — поцеловал в висок, подумывая уточнить у Аникеевых после знакомства и извинений, как там процесс и не нужно ли юридическое усиление.

— Так я и делаю, но противно, обидно, да и зло берет. Ты, говорит, отцу никто! Я всегда с уважением и заботой к нему относилась, а последние полгода и вовсе именно я, а не он, за лежачим свекром ухаживала, — прелесть моя скрипела зубами и готова была начать материться.

Подумал, что сейчас самое время спросить:

— Лин, малышка, ты только не злись, но на хрена ты вообще за этого дебила вышла?

— Все мы в молодости делаем глупости, — вздохнула моя девочка. — Я вот неудачно влюбилась причем сразу и насмерть. Парень попался огонь: яркий, опасный. Это сейчас он выглядит как пугало для малышей, а в молодости был ого-го. Да еще и из всех красавиц-студенток меня выбрал: правильную, скучную, мамину, домашнюю девочку.

— Еще бы он не выбрал, ты офигенная! — скрипнул зубами, сжал незаметно кулаки.

Губа не дура у парниши. Чистые, домашние девочки при правильном подходе дивно хороши. Да и не девочки тоже.

Хмыкнул, подхватил малышку на руки и утащил на диван. Ну его, этот чай, когда тут такое.

Лина повозилась, устраиваясь у меня на руках, и забормотала в шею, будто прячась:

— Когда мне хватило ума сбежать от Звягинцева, то я очень быстро встретила Виктора и подумала, что он — спасение. Я с ним связалась, да и вообще, прожила так долго, потому что Маслов был противоположностью Лёхи: спокойный, даже флегматичный, слегка инфантильный и очень домашний. И соглашался со мной, никогда нигде не шарахался, не спорил. Мы и не ссорились с ним совсем. Бывало, что просто не разговаривали, а потом он делал вид, будто всё в порядке. И жил дальше, как ни в чем не бывало.