Чтение онлайн

— Я все еще поверить не могу, что мы на серьезных щах обсуждаем подобный бред, — потираю лоб. — Это какой-то абсурд.

— А пуговица в твоем кармане говорит об обратном.

Машина заезжает во двор жилого комплекса, паркуется у детской площадки под фонарем, который зловеще подмигивает.

— Я бы посоветовал, чтобы ты сейчас взял меня с собой…

— Дай мне сыграть в ее игру, — приглаживаю волосы. — Я хочу понять, насколько она поехала крышей.

— Сам-то ты не поедешь крышей?

— Вот и поглядим.

— Через десять минут я сам поднимусь, Матвей, — Игорь смотрит на наручные часы. — Надеюсь, кровавого месива не будет, — переводит на меня взгляд, — ты сейчас в реальности?

Глава 33. Но как?

— Матвей…

Ия повисает на моих плечах, и жалобно так всхлипывает в грудь.

А меня внутри всего переворачивает, и желудок подскакивает к глотке в желании выплеснуть желудочный сок и желчь.

— Матвей…

Она разрушила мою семью.

В голове пролетает видение, в котором я хватаю эту суку без тормозов за волосы и разбиваю ее голову о стену.

И все вокруг в крови.

И я тоже в крови.

Медленно выдыхаю и возвращаюсь в реальность, в которой ко мне жмется Ия со слезами и бормочет, что Ада убила нашего ребенка. И, конечно же, мальчика.

Черт знает, как она определила на раннем сроке мальчик это или нет, но, вероятно, я при некоторых обстоятельствах бы уверовал, что потерял сына.

— Матвей, что ты молчишь? — обхватывает лицо теплыми руками и заглядывает в глаза.

Чокнутая. Теперь я это вижу, и от ее темного отчаянного взгляда становится липко и противно.

— Мы с Адой подали заявление на развод, — говорю я.

Глаза Ии вспыхивают диким восторгом, и она принимает слова на свой счет. Лезет с поцелуями, от которых я уворачиваюсь и прижимаю ее к себе в удушающих объятиях.

Я хочу раздавить Ию, чтобы ее внутренности вылезли через рот и нос кровавой кашей.

— Матвей, я так рада… Мы можем быть вместе… Ада не та, кто тебе сейчас нужна… Тебе нужна я…

Ночь, темнота и голос Ии, которая выдыхает те же слова “тебе нужна я” и “только я”.

— Я устал, — выпускаю Ию из объятий, которые могли принести ей много боли при моей несдержанности и шагаю в прихожую, — ты даже не представляешь как, Ия. Я за одни сутки, кажется, постарел на лет тридцать.

— Я тоже, — шепчет Ия, — но я не могла больше молчать, Матвей. Да разве я могла? Ведь у нас мог бы быть ребенок. Матвей, — она всхлипывает, — я понимаю… вы семья… были семьей, но разве такое можно простить? То, что они со мной сделали?

Оглядываюсь. Это подготовка ко второму этапу промывки моих мозгов? Слишком много слов о ребенке.

— А зачем ты пришла к ним?

— Я искала тебя. Ты не отвечал на звонки, и я волновалась. Ты ведь… — всхлипывает и пускает ручьи слез, — тоже был жесток со мной. Этот месяц… Ты хоть думал, каково мне?

Меня опять утягивает в темноту, в которой второй женский шепот просит Ию переждать в стороне, чтобы мои новая память окрепла и чтобы я свыкся с ней.

— Я не думал, — отвечаю я. — Этот месяц я… знаешь, Ия, мне весь этот месяц было дерьмово. Я обманывал жену, дочь…

Я замечаю в глазах Ии злость и ревность.

— Каждый день я жил в ожидании того, что все скоро вскроется и рванет. И ты…

— Я должна была сказать. Мне тоже было тошно. Она ведь моя подруга, мы с ней с детства дружим… И она должна была понять…

— Понять предательство двух близких людей?

— Мы не виноваты, Матвей. Мы столько лет сопротивлялись…

— И думаешь, все это стоило того?

— Да.

Вздыхаю. И прохожу, не разуваясь, в небольшую гостиную и падаю на диван, на подлокотнике которого лежат окровавленные джинсы.

Могу предположить, что я должен был их увидеть.

Да, брошены они будто в небрежности, но мерзкое кровавое пятно сразу бросается в глаза среди милой и уютной обстановки.

И надо сказать, меня джинсы царапают что-то в подсознании. Кровь запеклась темным пятном на светлой ткани, и я, кажется, даже чувствую этот легкий запах железа.

Яркий и въедливый акцент.

Игорь прав. Наш мозг работает удивительным образом, и у нас нет контроля над тем, как он решит принять реальность.

— Да… было столько крови, — шепчет Ия. — И до сих пор кровит, Матвей… Мне так жаль… И мне так страшно и больно…

На столике — фарфоровый чайник и две чашки с золотой каемочкой по краю.

Ия наливает чай в одну из чашек, и со слезами на глазах вручает ее мне:

— Ты останешься? Дома ведь тебя не примут.

— Не примут, — хмыкаю я, — да я и сам не смогу теперь вернуться.

Делаю под ее темным взглядом глоток чая, которым почти опустошаю чашку, а затем поддаюсь в ее сторону.

В неожиданном поцелуе, который она не ждала, я вливаю в нее терпкий чай, а затем под испуганное мычание запрокидываю голову за волосы и прижимаю ладонь ко рту. Она машинально и на испуге сглатывает отраву.

Набрав в рот слюны, я сплевываю на ковер и всматриваюсь в ее глаза, что теряют тень злорадства.

— Матвей… — сипит она. — Что ты делаешь…

Или я не угадал? В чае не было того, чего я ожидал?

— Матвей! — взвизгивает она, вырывается, но я замечаю, что ее движения стали неуклюжими.

— Ах ты, мразь, — цежу я скозь зубы, наблюдая затем, как она оседает на пол и отползает от меня. — Во второй раз решила меня нагнуть, да?

Вот теперь к ней приходит полное осознание того, что я знаю о ее фокусах с моими мозгами. Ее начинает трясти, но в глазах пробегает искорка надежды, когда в дверь настойчиво стучат.

— Ты кого-то ждешь? — вскидываю бровь. — Уж не свою ли подружку, — вытаскиваю из кармана перламутровую пуговицу и перевожу усталый взгляд на Ии, которая тяжело дышит. — И повторю свой вопрос, Ия. Это стоило того?