Чтение онлайн

Шпильце стало дурно, она побледнела, дыха­ние сделалось шумным и прерывистым. Загурский заметил это и дал ей понюхать флакончик с наша­тырем, который всегда носил с собой.

— Прошу простить... Не предполагал в вас та­кой чувствительности... Давайте обсудим детали предстоящего дела...

— Можно в другой раз? — взмолилась Шпиль­це. — Мне не по себе.

— Разумеется. — Загурский откланялся. После его ухода Амалия Потаповна довольно

долго сидела с закрытыми глазами. Наконец, стрях­нув оцепенение, позвонила. Явился слуга.

— Позови того... из соседней комнаты...

Слуга вышел, и сразу в комнату, подобостраст­но согнувшись, вошел дурно одетый господин со стертым лицом.

— Как тебя величать, голубчик? — брезгливо спросила Амалия Потаповна.

— Зовите попросту — Гусь, ваше превосходи­тельство. Меня так все называют.

— А имя у тебя есть?

— Никак нет, ваше превосходительство...

— Видел господина, который только что был у меня?— спросила Шпильце.

— Так точно...

— Он на Литейном живет в собственном доме...

— Как же-с... Господин Загурский, профессор...

— Так ты его знаешь? — удивилась Амалия По­таповна.

— У нас работа такая... Известных людей надо знать.

— У Загурского хранится тетрадочка одна... Ежели бы ты мне ее принес, я бы тебе за нее руб­ликов сто дала...

— А что за тетрадочка, позвольте полюбопыт­ствовать?

— Да примерно вот такая. — Амалия Потапов­на протянула Гусю тетрадь в кожаном переплете.

Гусь открыл тетрадь и спросил:

— Это по-каковски написано?

— Тебе не все равно? По-китайски.

— Хотелось бы полюбопытствовать, ваше пре­восходительство, где сия тетрадочка может содер­жаться...

— Ишь ты какой! — грубо сказала Шпильце. — Если бы я это знала, я бы тебе вдвое меньше дала. Одно могу сказать: в четверг у Загурского свадьба.

— Женится, стало быть, доктор, — почему-то обрадовался Гусь.

— На венчании будут слуги... Дом останется без присмотра. Понял? Как там тебя?

— Гусь, ваше сиятельство...

— Тьфу... Ну и имечко, — сердито проговори­ла Шпильце.

— Хорошо бы задаточек, ваше высокопревос­ходительство.

Шпильце вынула из шкатулки ассигнацию и брезгливо протянула Гусю. Тот с необыкновенной ловкостью завладел ассигнацией, припал к руке ге­неральши и пятясь вышел.

Шпильце брезгливо посмотрела на свою руку, вызвала горничную и велела подать прибор для умывания.

Церковь. Петербург.

Загурский и Наташа венчались в маленькой де­ревенской церкви неподалеку от Павловска. Сви­детелями и гостями были знакомые врачи да слуги Загурского.

Наташа была в белом подвенечном платье, без украшений. Она еще не оправилась после болез­ни, и у нее был такой вид, словно она сосредото­чилась на мучающей ее сильной боли внутри. Ее черные глаза казались огромными на белом лице и сверкали таинственным блеском в свете множе­ства свечей, горевших в церкви.

Загурский в черном фраке с белой хризанте­мой в петличке выглядел необычно торжествен­ным, серьезным и сосредоточенным. Изредка он бросал на Наташу быстрые тревожные взгляды, и она, замечая их, поворачивала к нему голову и ви­новато улыбалась, как бы говоря: «Ну и хлопот у вас со мной, Платон Алексеевич! Но, пожалуйста, не беспокойтесь. Все будет хорошо, я все выдер­жу».

Дом Загурского. Петербург.

Кабинет Загурского располагался на первом эта­же, и Гусь проник в него через окно. По странной случайности одно из окон оказалось не запертым на задвижку, и ему не пришлось даже вырезать стекло.

В кабинете шторы были задвинуты, и потому царил полумрак. Гусь постоял немного, привыкая к сумеркам, прислушался. В доме — тихо. Акку­ратно ступая, чтобы случайно не сдвинуть мебель. Гусь подошел к двери, надавил слегка на нее и с удовольствием отметил, что дверь заперта.

Долго искать тетрадь ему не пришлось. Она ле­жала на самом видном месте, венчая стопку книг на письменном столе. Гусь внимательно осмотрел ее, тетрадь была заполнена такими же иероглифа­ми, какие показывала ему генеральша. Он сунул тетрадь во внутренний карман сюртука и тем же путем, через окно, выбрался наружу, не забыв при­крыть за собой оконную створку.

Перед сном Загурский зашел к Наташе. Она сидела в пеньюаре перед зеркалом.

— Как себя чувствуете? — спросил Загурский.

— Спасибо, хорошо... Устала немножко...

— Послезавтра мы уезжаем; я закончил в Пе­тербурге все дела.

— Я хочу вас поблагодарить, Платон Алексее­вич.

— За что? — искренне удивился Загурский.

— За все... Вы умеете быть ненавязчивым... Это очень ценное свойство... У вас есть вкус... Дели­катность...

— Что вы! Не далее как третьего дня одна дама сказала мне, что я грубиян и циник.

— Каждая дама имеет право иметь свой взгляд на вас...

— Может быть... Но эта дама претендует на то, чтобы руководить общественным мнением, она соз­дает и разрушает репутации.

— Кто же это? Как зовут эту даму?

— Амалия Потаповна фон Шпильце.

— А-а-а! — протянула Наташа. — Известная особа... У вас с ней есть общие дела?

— Ну, во-первых, я пользую ее как домашний доктор... Во-вторых, мой покойный друг, доктор Катцель, служил ей... В-третьих, эта дама сегодня прислала ко мне в кабинет вора...

— Зачем?

— Она знала, что все мои люди будут на на­шем венчании в церкви, и решила воспользоваться этим, чтобы украсть дневник доктора Катцеля.

— Для чего ей это понадобилось?— спросила Наташа.

— В этом дневнике много таких сведений, что узнай о них следователь, Амалии Потаповне дол­гие годы пришлось бы провести в каторге, вместе с убийцами и ворами.

— Ей удалось получить дневник?

— Она уверена, что удалось...

— Как вас понимать?

— Я подсунул ее человеку фальшивку... Чепу­ху... Бессмыслицу, написанную китайскими иерог­лифами.

— Почему именно китайскими иероглифами и почему он взял эту фальшивку, как вы изволили сказать?