Чтение онлайн

– Да, конечно, – ответил Савва, – я пришёл не просто так. Мне интересно мнение и точки зрения не только одного-двух человек, авторов книг и статей. И мне хотелось бы узнать, есть ли какие-то ошибки в моих представлениях или наоборот – в представлениях ваших. Что я могу сказать о боге? Я верю, что он существует, и мне кажется достаточно обоснованным его существование. Вы, наверное, знаете о «концепции часовщика»? Я её понимаю так: часы достаточно сложный механизм, и никому бы не пришло в голову, что они могли собраться сами по себе. Должен быть мастер, их создавший. Но это всего лишь часы. Наш же мир – Земля, Вселенная, – на многие порядки сложнее. Можно ли утверждать, что всё это бесконечное пространство с огромным разнообразием миров и законами физики сформировалось само по себе?! Я в это поверить не могу. Должен быть Мастер. В данном случае — это бог. Он создал всё сущее, а оно дальше развивалось само по созданным им же законам. Я, конечно, понимаю, что все мои рассуждения – на уровне домыслов и логических выводов, но, с другой стороны, вы можете фактически опровергнуть мои утверждения?

– Фактами можно опровергать только факты, – откликнулся толстяк. – А когда фактов в доказательство какого-то явления нет, то и опровергать нечего. Бороться с фантазиями непродуктивно.

– Борис, – прервал его Потап, – зачем так сразу «обрубать»? Я бы вот пару слов по поводу часовщика сказал.

– Валяй, – отмахнулся толстяк.

Потап подвинул стул поближе к Савве, наклонился вперёд и, жестикулируя, начал объяснения:

– Понимаешь, Вильям Пейли, который придумал эту концепцию более двух веков назад, не мог быть знаком с теми научными данными, что мы имеем на сегодняшний день. И даже если мы просто поупражняемся в логике, то придём к следующим выводам. Сказав, что часы предполагают существование часовщика, который также предполагает существование своего создателя, своего «часовщика», Пейли совершил огромную логическую ошибку. Почему? Потому что прогрессия на этом не заканчивается. Что мешает нам предположить, что и этому «часовщику» тоже необходим свой «часовщик»? Он ведь тоже неимоверно сложное существо, а значит, не мог возникнуть сам по себе. И к чему мы приходим? К бесконечной прогрессии, к бесконечному числу создателей создателей. Абсурд! Так?

– Ну, это всего лишь умозаключения, – подытожил Савва. – Так можно всё повернуть туда, куда хочешь.

– А что я тебе говорил! – фыркнул Борис Мотылёв. – Фантазии, фантазии...

– Погоди, – улыбнулся Потап. – Мы только начали беседу.

– Савва, – вступил в разговор Данила. – Ты ж сам – большой приверженец логики. Чего тут-то упираться? Никто на тебя давить не будет. Мы просто дискутируем. Послушай дальше.

– Так вот, – продолжил Потап. – Вторая ошибка Пейли в том, что он приравнял искусственное и естественное, часы и часовщика. То есть представил как данность, что естественного ничего в мире нет: все живые существа – искусственно созданные механизмы. Практически, Декарт, только зашедший ещё дальше и отказавший в естественности даже человеку.

– Но согласись, самозарождение жизни – невообразимо сложный процесс, – Савва поставил пустую чашку на стол. – Я не могу себе представить, что даже молекулы нуклеиновых кислот могли собраться сами путём случайного перебора возможных вариантов. Сколько миллиардов лет на это бы ушло!

– Правильно, – пробасил Борис. – Вот ты биолог, а не знаешь такую простую вещь, что природа не какой-то там механик, пытающийся из миллиардов гаек и болтов выбрать подходящие друг к другу, последовательно вынимая из кучи одну деталь за другой. Ты не думал, что природа по-другому действует? Можешь не отвечать. Не думал. Так вот, в так называемом первичном бульоне не происходил последовательный перебор вариантов в каком-то конкретном месте. Вся планета была котлом, где каждую секунду в каждой точке трёхмерного пространства (то есть не только на поверхности, но и в глубине бульона) протекали разнообразные химические реакции. Понимаешь, о чём я? Можешь не отвечать. И вот при таком количестве процессов в единицу времени вероятность возникновения нуклеотида более чем вероятно. От него всего шажок до нуклеиновой кислоты, от неё до РНК – полшажка, а от РНК до ДНК – вообще идти нечего! Природа не антропоморфна, она не ставила цели создать клетку, лягушонка или человечка. Эволюция работала по схеме «что получится». Мы, грубо говоря, случайность. И вот если смотреть с этой точки зрения, то вероятность возникновения жизни естественным путём – просто огромна.

– Вы забываете про второй закон термодинамики, – напомнил Савва. – Любая система, предоставленная сама себе, всегда стремится к увеличению энтропии, то есть беспорядка. Это один из основных законов физики, базис, можно сказать. А вы утверждаете наоборот – что система будет стремиться к самоорганизации, что в ней будут идти процессы синтеза, а не распада. Или у вас и законы природы какие-то другие?

– Хорошо ж ты, Савка, физику учил в школе! – подал голос Гущин. – Ты домой-то приди и загляни в учебник. Там что написано? Закон справедлив лишь для изолированных систем. А Земля уж никак к ним не относится. Взять хотя бы энергию Солнца, которую наша планета постоянно получает и часть её испускает обратно в космос. И живые системы тоже не изолированные, они тоже обмениваются энергией с внешней средой. Более того, неравновесные открытые системы, наоборот, склонны к самоорганизации. Это доказано уже. И давно, между прочим.

– Имеешь ещё какие-нибудь аргументы, Савва? – спросил Мотылёв. – Можешь не отвечать. Вижу, что закончились. И что теперь? Тебе хватило доказательств?

– Нет, не хватило, – стиснув зубы, ответил Васильев. – Это всё так, теории. На практике ничего они не доказывают. Где успешные эксперименты по самосборке клетки? Хотя бы клетки!

– А где взять лабораторию, размером с Землю? – перебил Данила. – Ты хоть думай: то, что могло случиться в первичном бульоне в масштабах целой планеты, может ли случиться в маленькой колбе? Какова вероятность? Да никакой!

– Вот и получается, что доказательств-то у вас никаких. Одни разговоры.

– Повторяю, – вздохнул Борис. – Доказательства должны предоставлять утверждающие существование чего-либо, а не их противники. Разницу видишь?

– Вижу, – буркнул Савва. – Фактов у меня нет. Да и ваши доводы убедительны. Хотя бы и в плане чистых спекуляций. Всё, конечно, разумно, логично. И я это понимаю. Но вот где-то в глубине души чувствую, что бог есть... Как вам объяснить? У меня стойкое ощущение необходимости его существования.

– Как, собственно, и у всех верующих, – усмехнулся Гущин, – что не могут расстаться с идеей высшего «папаши», который всё за них решит, во всём поможет, а когда надо и накажет. С удобной идеей безответственности за свои поступки. Хорошо, конечно, когда некто отвечает за всё, а мы только «пешки», движимые его невидимой рукой! Получилось что-то – бог помог, не вышло – бес помешал. Очень выгодная позиция!

– Ты, Мишка, не прав, – Савва встал с дивана и подошёл ближе к бывшему однокласснику, сидящему на подоконнике. – Каждый верующий отвечает за свои поступки. Отвечает перед богом. А это очень большая ответственность. И не из страха за свою жизнь или душу. Верующий глубоко признателен богу за то, что он нас создал, дал нам возможность жить здесь. Мы уважаем бога за его безграничные возможности, любовь к нам и справедливость. А потому провиниться перед ним – самое страшное, самое позорное дело. Да, я верю в бога, хотя разумом понимаю, что существование его практически невозможно. Я верю, потому что мне это необходимо, это часть меня, часть моей жизни. Я пытаюсь как-то примирить разум и чувства, выстроить некое подобие складной теории. Для себя, для своего спокойствия, чтоб мозг мой не разорвался просто в один прекрасный день! Я будто через речку по мокрым камням прыгаю. И вот нашёл более-менее широкий камень, на котором могу встать двумя ногами, не подскользнуться и не упасть. Хоть некоторое время, хоть чуть чуть. И я не готов пока прыгать дальше. Ясно?

– Пойду я чайник поставлю, – спрыгнул с подоконника Гущин и вышел из комнаты.

Савва в тишине вернулся на диван, но, не просидев и нескольких секунд, поднялся и тоже покинул комнату.

На кухне лампа была выключена. Свет луны, проникающий через незашторенное окно, выхватывал из темноты силуэт Гущина, что стоял у плиты с зажжённой конфоркой под чайником. На фоне окна чётко проступал профиль Михаила с чуть горбатым носом и выступающим подбородком.

Повернувшись к остановившемуся в дверном проёме Васильеву, Гущин спросил:

– Что, пришёл свой монолог продолжать? Не стоит.

– И не собираюсь. Что ты вообще взъелся на меня с первых же минут? Не угодил чем-то?

– Я вам не доверяю. Верующим то бишь. У вас только пропаганда на уме да доносительство. Поэтому надо сразу заранее пресекать все поползновения с вашей стороны. Проповеди у тебя не вышло особо, значит, наверное, завтра доносить побежишь – где мы собирались да о чём говорили. Скажешь, не так?

– Не так...

– И думаешь, я поверю? – сложил руки на груди Михаил. – Вон, я слышал, ты и в Дружину записываться собирался.

– Было дело, – согласился Савва. – Зимой. Но не вышло ничего. Не моё это дело – с повязкой на рукаве ходить.

– Не понравилось, значит. Что ж так?

– Да как сказать? С одной стороны они полиции помогают, порядок охраняют. А с другой – такая из них прёт ненависть к не православным. Я этого терпеть не мог.

– А Коржик продолжает служить?

– Андрей-то? Наверное. Я с ним с февраля не общался. Как поступил в Дружину, так совсем дурной стал. Настоящий фанатик.

– А он и в школе таким был! – хмыкнул Михаил. – Глаза выпучит – и давай кулаками махать. Что с причиной, что без причины. Не помнишь что ли?