Чтение онлайн

Дайана легла на кровать и укрылась одеялом.

— Значит, стану лучше прислушиваться к себе.

Она уже знала, какая мысль неотступно преследует ее. С тех пор как агент из управления по контролю за соблюдением законов о наркотиках зачитал ей ее права. И эта мысль не давала Дайане покоя.

Гейл взбила подушку — настоящую, мягкую, свежую. И такой же матрас. Она вспомнила отдых всей семьей. Целый день они ехали в машине, а затем останавливались в «Холидей инн» и отец давал ей монетку в четверть доллара. Она опускала ее в металлическую коробочку рядом с кроватью, и пять безумно тряских минут весь матрас вибрировал и колебался.

— В самом деле неплохая идея. Ты говорила о юридическом институте?

— Да. Именно туда ведут меня тайные мысли в голове — к криминальным делам.

— Обдумай все как следует. Серьезно. Ты станешь хорошим юристом. После того, что тебе пришлось испытать, сумеешь принести много пользы. — Гейл повернулась лицом к стене. Так она всегда поступала в камере, намекая Дайане, что настал конец разговорам и пришло время спать. Только здесь стена располагалась не в дюйме от ее носа.

А Дайана всматривалась в проникающее в окна светлое марево и прислушивалась к тому, что творилось в ее голове. Ей не давали покоя одни и те же мысли: об округе Брирд, шерифе Гибе Лоуве и окружном прокуроре Эле Суэрдни. О Рике, Хуаните Черчпин. И все мысли были об одном — как бы свести счеты.

Дайана собралась обогнать вереницу грузовиков, но, сверившись со спидометром, передумала. Лучше не превышать скорость. Это давалось ей нелегко — она привыкла водить машину, пользуясь относительной безнаказанностью. Сидеть за рулем со значком в кармане. К тому же она спешила, хотя старалась не показывать этого. Желала быстрее пронестись по сельской Америке, мимо фермерских домиков и бесконечных акров широких кукурузных и пшеничных полей, доставить Гейл, куда ей требовалось в Оклахоме, а самой повернуть на юг. В Техас. Домой, что бы ее там ни ждало. Дайана испытывала странную уверенность, однако в глубине души, когда решалась туда заглянуть, под покровом спокойствия ощущала безумный страх. И поэтому решила туда не соваться — оставалась на поверхности, где могла здраво размышлять, не обременяя себя такими чувствами, как ужас и ненависть. Так ей и надо держаться — одной, не прибегая к посторонней помощи. За окном проносились равнины Средней Америки, плоские и спокойные, как поверхность пруда в полдень.

— Хочешь, поменяемся? — Дайана выгнула спину и снова прижалась к спинке сиденья.

Чикаго спал, когда до рассвета они тронулись в путь во взятом напрокат серебристом «таурусе». Теперь день клонился к закату, и она устала так долго сидеть за рулем.

— Давай, если тебе надо отдохнуть.

Гейл пока побаивалась управлять автомобилем и без нужды не желала садиться на водительское место. Она нервничала, не уверенная, что ей удастся удержать несущуюся на скорости пятьдесят пять миль в час тяжелую груду металла. Сидела напряженно и смотрела на мелькающий за окном пейзаж, точно хотела охватить взглядом прошедшие после побега дни. Последовательность времени ускользала от нее. Когда мысль о побеге впервые пришла ей в голову? До того, как её вывели из зала суда. Как только судья огласил приговор: срок заключения не более семидесяти двух лет. Тогда мысль еще не успела оформиться в слова, она была расплывчатой и неясной. Гейл лишь сознавала, что в любом случае не останется так долго за решеткой. Важно было решиться в принципе, что же до средств — их еще предстояло придумать. Можно перелезть через стену или сделать подкоп. Изменив внешний вид, пройти через главные ворота. Или избавиться от неволи иным способом — повеситься, наглотаться таблеток. Трудно было разработать план, не видя тюрьмы, не прочувствовав и не изучив изнутри. Но Гейл знала одно: она не проведет за решеткой столько времени. Не согласна. Но когда примерно через шесть месяцев Гейл попала в тюрьму, миновал первый шок и жизнь показалась если не сносной, то хотя бы терпимой, мысль о побеге исчезла, по крайней мере перестала довлеть над другими мыслями. Тогда Гейл начала помогать заключенным, ведь она имела гораздо больше, чем многие из них. Белая, получила образование, родилась в благополучной семье из верхнего среднего класса. [37] Это означало, что многие двери были для нее открыты. Гейл вспомнила момент, когда осознала, какие ей были даны возможности. Она проходила мимо телефона. К нему стояла очередь — в основном из чернокожих, — заключенные ждали, когда настанет их черед трехминутного телефонного разговора. Гейл услышала, как одна женщина говорила другим: «А знаете, здесь очень даже хорошо. Трехразовое питание, теплая постель, и никто не бьет. Не на что жаловаться».

Дайана сняла руку с руля, и это привлекло внимание Гейл. Они ехали за автомобилем-универсалом с номерами штата Индиана. Сзади сидели двое ребятишек. Они прижали носы к стеклу и радостно махали руками. Дайана улыбнулась, но они не угомонились и смотрели на Гейл. Та тоже помахала рукой. Детские головки скрылись из окна, вслед за ними и машущие руки.

— Им следует пристегнуться ремнями безопасности, — произнесла Дайана. Она действовала словно на автопилоте.

— Ты не засыпаешь? Я поведу, если ты действительно устала, — предложила Гейл.

— Ничего, — ответила девушка.

Дайана привыкла дни напролет проводить за рулем. В этом заключалась патрульная служба. Восемь часов в автомобиле, преимущественно разбавленная рутинными звонками скука и лишь изредка настоящая встряска. Эфирд утверждал, что работа детектива не намного интереснее, но не болит спина от долгих часов на сиденье патрульной машины и не надо носить на поясе сорок фунтов снаряжения.

— Это не обязательно должна быть Оклахома, — заметила Гейл. — Ты вольна ехать куда угодно.

— Я знаю, — кивнула Дайана.

Но она не знала другого: какие чувства испытает, когда расстанется с Гейл. У нее ни семьи, ни друзей, к которым можно вернуться. Домой, как и Гейл, нельзя. Но она все-таки была в лучшем положении: если ей удастся обелить свое имя, она сумеет возвратиться к прежней жизни. Окружающие станут ее уважать. Может, даже сильнее, чем раньше. А Гейл дорога домой закрыта. Ее друзья — заключенные, бывшие заключенные или соратники по движению. Она не может рисковать поселиться с ними.

— Эти люди, к которым мы едем…

— Давнишние друзья, — промолвила Гейл и вздохнула. — Познакомилась с ними, когда училась здесь в колледже. Они со старого доброго востока, принимали участие в движении, но откололись после ограбления банка. Многие так поступили. Они не хотели иметь ничего общего с такого рода насилием. Они уехали в Калифорнию, получили там дипломы, вернулись и обосновались тут окончательно. Я думаю, что они больше не числятся ни в каких списках подозреваемых.

— Не будь настолько уверена.

— Я не сказала, что это так. Я только полагаю, что это вполне вероятно. У них мы можем перекантоваться, принять какие-то решения.

— А они не… ну, ты понимаешь… Оклахома-Сити?

— Господи, нет! Дайана, как ты могла подумать?

— Я ничего не подумала. Но даже сенаторы иногда переходят из партии в партию.

— Мы не являлись политической партией.

— А кем вы были?

— Группой подростков, желавших изменить мир.

— И поэтому ограбили банк?

— Я не грабила. Это совершили отморозки из непримиримых. Большинство из нас понятия не имели, что нечто подобное планировалось.

— Но обвинитель считал по-иному.

— То ли считал, то ли таким способом добивался продвижения.

— Жесткая тактика.

— Да, — кивнула Гейл. — Но не более жесткая, чем у тех, кто судил тебя.

Дайана замолчала. Повсюду простиралось голубое небо, и лишь на самом горизонте белели крохотные пушистые облака. Одно из них по форме напоминало кролика — задние лапы застыли, готовые к прыжку.

— Откуда в тебе это взялось? Почему ты внезапно перестала мне доверять?

— Нервничаю, — поморщилась Дайана. — Не знаю людей. Никого из тех, кто нам помогает. Помогает тебе. Чувствую себя собачонкой, которую тебе некуда пристроить и поэтому ты вынуждена везде таскать за собой.

— Чушь!

Гейл не сказала, что их союз не просто упряжь. Но, задумываясь о недавнем прошлом, настоящем и перспективах на будущее, не могла не признать, что Дайана — ее ближайший друг. В данный момент, напомнила она себе. Их дружба вынужденная, скорее не дружба, а партнерство. Однако это не объясняло щемящего чувства, возникающего в груди при мысли, что Дайана способна совершить глупость, вернуться в Техас к тем подонкам, а она не в состоянии ее остановить.