Реабилитация как это было 1953-1956
Шрифт:
«Еще хуже обстояло дело с допросом китайцев, корейцев и других национальностей, массовые и поголовные аресты которых были произведены в марте 1938 года. Большинство из этих национальностей не владели русским языком. Переводчиков не было, протоколы писались также без присутствия обвиняемых, так как они ничего не понимали…»
(Дело Кульвеца, т. I, л. д. 157.)
Такая же практика работы была и в НКВД Белоруссии, где имели место многочисленные случаи создания провокационных дел, составления показаний за обвиняемых, подделки подписей и т. п. Избиение арестованных во время следствия было массовым явлением.
Об этом начальник отдела УГБ НКВД БССР Сотников писал в своем объяснении: «Примерно, с сентября месяца 1937 года всех арестованных на допросах избивали… Среди следователей шло соревнование, кто больше „расколет". Эта установка исходила от Бермана (бывший наркомвнудел Белоруссии), который на одном из совещаний следователей наркомата сказал: „Ленинград и Украина ежедневно дают на двойку по одному альбому [27a] , и мы должны это делать, а для этого каждый следователь должен давать не менее одного разоблачения в день".
27а
27а Так называемые «альбомы» или «альбомные дела», как правило, представляли собой амбарные книги, где были списки арестованных с указанием их фамилий, имени, отчества и других установочных данных, краткого содержания выдвинутого обвинения и предложений следствия по приговору. Списки подписывались членами «двойки» — наркомом внутренних дел и прокурором или же заменявшими их лицами.
Избиение арестованных, пытки, доходившие до садизма, стали основными методами допроса. Считалось позорным, если у следователя нет ни одного признания в день.
В наркомате был сплошной стон и крик, который можно было слышать за квартал от наркомата. В этом особенно отличался следственный отдел».
(Архив Ежова, опись № 13.)
Избиение арестованных и пытки стали основными методами следствия.
По этому же вопросу начальник 3 отдела УГБ НКВД БССР Гепштейн заявил:
«В августе месяце в Белоруссии согласно приказу НКВД была начата широкая операция по польской агентуре…
Во второй половине октября 1937 года вернулся из Москвы… Берман и заявил мне, что мы, оказывается, очень резко отстали от всех без исключения УНКВД Союза, что в Ленинграде разоблачено 2000 человек, на Украине 4000 человек и что поэтому нам необходимо резко перестроить всю работу. Берман предложил мне созвать совещание следователей, на котором он даст указания…
Берман заслушал доклад каждого следователя, и здесь, на этом совещании, впервые и была дана установка о том, что арестованных можно бить, о том, что протоколы должны быть короткими, что по групповым делам надо включать арестованных в альбом каждого сразу по мере отработки, а не всей группой…
В Минске вскоре началось поголовное битье арестованных. Это распространилось чрезвычайно быстро и широко во всех остальных отделах наркомата».
(Архив Ежова, опись № 13.)
Как было установлено ЦК КП(б) Белоруссии, сотрудник Витебского городского отдела НКВД Коновалов вызывал арестованных и под предлогом сличения подписи арестованного с его подписью в паспорте отбирал у них подписи на чистом листе бумаги, а затем вписывал туда показания, какие сам находил нужным.
Характерно в этом же отношении письмо вновь назначенного начальника Управления НКВД по Орджоникидзевскому краю в НКВД СССР, в котором он сообщает, что произведенной проверкой работы УНКВД установлены серьезные нарушения законности, фальсификация следственных дел, по которым уже состоялись решения о расстреле.
Как указано в письме:
«… В итоге проверки подавляющее большинство дел о широком право-троцкистском подполье в районах распалось, и само существование право-троцкистских организаций в таких районах, как Солдато-Александровский (было 237 арестованных), Изобиленский (92), Шпаковский (28), Старо-Марьевский (44), Ново-Александровский (56) и другие, материалами следствия установить не удалось…
… Что из себя представляют освобожденные из-под стражи. Это в подавляющем большинстве районный и сельский советско-партийный актив, агротехнический персонал земельных органов, колхозов и совхозов».
(Архив Ежова, опись № 13.)
В Челябинской области в связи с наличием большого количества арестованных и желанием форсировать окончание дел «рационализировался» процесс следствия и стали, как говорилось в УНКВД, заготавливать «запасные части». Допрошенный по этому поводу свидетель Пивоваров показал: «Кроме того для ускорения следствия практиковалось изготовление „запасных частей", по существовавшей тогда терминологии. Делалось это так: один протокол, написанный следователем, размножался на машинке (машинисток работало одновременно 11 человек). Копии протоколов только слегка переделывались: переставлялись установочные данные, изменялись обстоятельства вербовки и факты шпионско-диверсионной работы.
Все это „ускоряло" следствие, в результате мы, оперработники, оформляли до 8–10 протоколов, а отдельные работники, как Григорьев, писали до 18 протоколов в один день… Нач. горотдела Чернов на созываемых оперативных совещаниях ставил их в пример, как людей, „действительно умеющих бороться с контрреволюцией"».
(Дело на Лихолет И. Д., л. д. 20.)
Заготовленные таким образом протоколы допросов предъявлялись арестованным и последние под физическим воздействие были вынуждены их подписывать, оговаривая себя и других, зачастую даже незнакомых им людей.
На судебном заседании Военного Трибунала бывший сотрудник УНКВД Брялин показал:
«В комнату № 61 заводили одновременно по 60 человек… ставили их на колени по ту и другую сторону и в таком положении держали арестованных по 5–7 суток, добиваясь признания. Я лично дежурил в комнате 61, находился с арестованными около 7 дней, не давая им вставать… Добиваясь признания от арестованного, брали его за ноги и ставили вниз головой, держали до тех пор, пока не признается…
… Брали из числа арестованных 2–3 здоровых ребят и заставляли их избивать других арестованных».
(Дело на Сердюк М. И., л. д. 24.)
Аналогичные показания дал и ряд других бывших сотрудников УНКВД.
Применялся как метод понуждения и холодный душ, т. е. арестованных, отказывающихся, несмотря на избиение, подписать заранее заготовленные протоколы, отводили прямо в одежде под холодный душ и держали до тех пор, пока они не соглашались подписать.
О «заговорах» в органах НКВД
Массовые незаконные аресты, широкое применение мер физического воздействия к арестованным, фальсификация протоколов допроса и т. д. — все это было делом рук отдельных врагов, пробравшихся в органы НКВД и примазавшихся к ним беспринципных карьеристов, подхалимов, а также результатом создавшейся общей обстановки в стране.
Пресса, радио, плакаты с «ежовыми рукавицами», выступления руководящих работников ориентировали не только коллектив чекистов, но и руководящий состав партийно-советских органов о существовании повсеместно в стране широко разветвленных шпионско-повстанческих и тому подобных организаций и о необходимости проведения всеобъемлющей чистки. Большинство чекистов некритически подходило к этому и верило указаниям Ежова, являвшегося не только наркомом, но и секретарем ЦК ВКП(б). Будучи вовлеченными в отдельные случаи нарушения закона, они затем поддались общему течению и зачастую сами стали проявлять «инициативу» в этом деле.